Андрей Буторин 
ПЕРЕПУТАННЫЕ ДУШИ - Найти себя

Повести – 3

«Перепутанные души»: Амадеус; Москва; 2006
ISBN ISSN 1814-3377
Аннотация

Сейды - священные камни саамов. Кому-то они помогают, кого-то не подпускают к себе да еще и меняют души. Остается понять совет старой саамки: найти себя.

(Повесть издана в ООО "Издательство Амадеус", серия "По ту сторону", № 24 (38), 2006 год)

(Авторская редакция)

Андрей Буторин
ПЕРЕПУТАННЫЕ ДУШИ
Найти себя
(Оригинальное название - "Возвращение себя")
(Фантастическая повесть)

Душа его просила и плоть его хотела
До истины добраться, до цели и до дна,
Проверить состоянье таинственного тела –
Узнать, что он такое: оно или она.

В.С. Высоцкий

1

Дождь лил, не переставая, уже больше часа. По крайней мере, об этом утверждали залитые водой и потому остановившиеся часы. На самом деле прошло уже два, даже два с половиной часа – чувство времени у Павла было развито хорошо. Да и на ориентирование в пространстве Павел Гром раньше не жаловался. И вот – на тебе! Заблудился! И где – в родных, хоженых-перехоженых северных лесах…
Ну, если быть совсем справедливым к себе, лес хоть и оставался северным, но место «хоженым», и уж тем более «перехоженым» не являлось. Здесь, в ста пятидесяти километрах от дома и в полусотне – от саамского поселка Кулозеро, Павел еще не был. В самом Кулозере – да, приходилось бывать; ездил на прошлогодний Праздник Севера, смотрел гонки оленьих упряжек… Затащил Герка Коготков, любитель всяческого экстрима – от тех же лопарских оленьих гонок, до ралли на джипах по лесотундре и соревнований дельтапланеристов-самодельщиков. Тогда-то Герка и рассказал о Святилище – скоплении сейдов километрах в тридцати от Кулозера. Сейды – это культовые камни у древних саамов. Павел и раньше кое-что про них слышал, но Герка рассказал все подробно и «в цвете». Во-первых, о самих камнях – какие они бывают необычными и по форме, и по расположению. Огромные булыжники, настоящие обломки скал, валяются там, где и скал-то никаких поблизости нет. Некоторые лежат на «подставочках» из камней поменьше, иногда на пологом склоне сопки, и просто удивительно, как такой «булыган» с этих подставочек не скатывается! Другие формой напоминают зверей, хотя камень явно не обработан – таким его вылепила природа или что еще, неизвестно... Рассказал Коготков и о «летающих» сейдах – находят, дескать, каменные «подставочки», на которых еще пару лет назад видели сейд, а теперь его нет, причем, нигде – ни рядом, ни у подножия сопки, куда он мог скатиться… Или такое: в прошлый раз видели сейд на одном месте, а потом – уже в десятке метров, и не обязательно ниже, бывало и наоборот. Но самое интересное – по легендам, такие камни наделены магическим силами: внутри сейда обитает дух. И они, сейды эти, вместе с духами, в них заключенными, помогали шаманам в камлании, охотнику – в охоте, соответственно, и вообще выполняли всякие просьбы, если конечно человек им нравился. Сейдам для этого жертву приносили, чаще всего оленя, – до сих пор возле них оленьи рога находят. Женщины и дети, правда, к сейдам не допускались – не признавали их почему-то духи за достойных просителей. А еще на человека, сейдам не понравившегося, они и всякую-разную бяку могли напустить: болезнь, например, или в лесу закружить так, что тот в трех шагах от собственного дома терялся. Некоторых сейды к себе даже и близко не подпускали – нападал на такого «отверженного» безотчетный дикий страх, отчего он и шагу в нужную сторону ступить не мог. Или сваливались вдруг неожиданные препятствия: то олени разбегутся, то ногу на ровном месте человек ломает.
Во-вторых, Коготков рассказал о легенде. Дескать, Святилище то – не просто так, и сейды его – тоже не совсем обычные сейды. Дело в том, что в них «живут» не простые духи, а те, что охраняют тайну великана Куйлы – повелителя Подземного мира. Недаром и находится Святилище вблизи от Кулозера: не самого поселка, – тот располагается, как уже говорилось, километрах в тридцати, а озера с одноименным названием. Озеро это у саамов считалось тоже священным, ведь создал его когда-то сам Куйла, когда еще жил в Среднем мире, на земле то есть. Рядом с озером и скала есть с огромным изображением самого великана. А где-то поблизости находится тайный «лаз», что ведет прямиком в Подземное Царство, где и поныне правит Куйла. А поданные его – такие же могущественные великаны. Ну, чуток менее могущественные, конечно, чем сам повелитель.
В-третьих, Герка легенду обосновал!.. Мол, существует в научных кругах такая гипотеза, что очень-очень давно на нашей планете существовала некая сверхцивилизация людей-великанов, под три метра ростом. Землю свою они именовали Гипербореей, а по другим источникам – Арктидой. Мудрый народ владел огромным количеством знаний. Пользовались даже энергией атомного ядра, строили летательные аппараты и летали на них не только по воздуху, но и в космосе! Гиперборейцы имели практически идеальное государственное устройство, до небывалых духовных высот поднялись в их стране искусства. Даже смерть здесь наступала лишь от усталости и пресыщения жизнью. А потом наступила эпоха великого оледенения. Большинство населения Гипербореи покинули прародину, и дальнейшая их судьба неизвестна. Может, улетели на своих летающих кораблях вообще с нашей планеты? Но часть людей-великанов осталась в родных, ставших непригодных для нормальной жизни местах. И тогда они построили подземный город, где и поселились с тех пор. Возможно, так и живут потомки гиперборейцев в искусственном подземном мире до сих пор. Ведь не зря в тех краях постоянно какие-то аномалии творятся: то снежных людей встречают, то НЛО видят... Но даже если и не уцелели «во тьме веков» подземные жители, то сам их город мог ведь все равно остаться! 
В общем, заинтересовал тогда Герка Павла здорово. Особенно насчет гиперборейцев. Правда, тут Коготков Павла маленько остудил – найти загадочный «лаз» удавалось немногим, а войти в него не удалось вообще никому, мешал необъяснимый лютый страх, даже ужас, набрасывающийся внезапно на исследователей. Да и не под силу подобная «экспедиция» двоим энтузиастам-любителям, тут нужна команда посерьезней и подготовка соответствующая. А вот поход к сейдам – более реален, хоть и таит в себе тоже определенные трудности и непредсказуемость результата. Короче говоря, друзья остановили выбор на сейдах. Договорились сходить к Святилищу еще прошлым летом, но у Герки все никак не получалось выкроить денек-другой: то соревнования, то авралы на работе. А потом и сам Павел в командировку до осени уехал. Договорились в сентябре – дотянули до октября, а там и снег пошел…
Этим летом Павел дал себе зарок сходить к сейдам обязательно. Как только растаял снег, стал теребить Коготкова. Но прошлогодняя история повторилась: Геркины гонки, полеты, поездки не прекращались. Наконец, «железно» договорились на август, даже число наметили. И как раз накануне Герка сверзнулся с небес вместе со своим мотодельтапланом! Переломал ребра, сломал ключицу и голень, получил сотрясение мозга. Отделался сравнительно легко, но загремел в больницу надолго, как раз до нового снега, как минимум.
И тогда Павел решил идти к Святилищу сам. Герку он в больнице навестил, все у того о дороге выспросил. Получалось так, что почти до самого места можно было проехать на машине – сначала сотню километров по шоссе, затем – около сорока – по проселочной дороге, ведущей на Кулозеро. И лишь последние десять-пятнадцать километров предстояло пройти пешком. Павел даже слегка разочаровался: он-то рассчитывал, что поход ожидается по-настоящему сложный, по местам, где нога современного человека ступала нечасто. А так… Да там, поди, все уже грибниками-туристами вытоптано и на каждом сейде помечено, что «Вася Пупкин был здеся»!
Коготков, однако, Павла успокоил:
– Там мало кто бывает… Идут многие, а вот доходят единицы. Никто не знает, почему так получается, но найти Святилище трудно. Вроде и карты есть у людей, и компасы, а все мимо! Бывает, не по одному дню плутают – и назад-то дорогу не сразу находят. Я бы тебе, Палтус, не советовал туда одному соваться. Погоди, вот я оклемаюсь…
– …и мы пойдем туда на лыжах! – закончил за приятеля Павел, слегка обидевшись на «Палтуса» – старое школьное прозвище.
– Ну, в следующее лето… – поморщился от боли Герка.
– Ладно, лечись, – положил Павел руку на здоровое плечо экстремала. – Послезавтра приду, расскажу. Принесу тебе ма-а-аленький сейдик.
– Ты что, не вздумай! – вскинулся Герка, но тут же застонал и опустил голову на подушку. – Не вздумай трогать камни…
– Что так?
– Нельзя! Касаться сейдов нельзя. Даже подношения бросались к ним с расстояния!
– А если потрогать? – усмехнулся Павел.
– Не стоит, – очень серьезно ответил Герка. – И вообще ходить туда одному не советую.
– Ладно… – неопределенно кивнул Павел. – Лечись давай!

И вот, сбылись Геркины «страшилки» – Павел заблудился! Ему, заядлому и опытному грибнику, никогда даже компас с собой в лес не бравшему, стало стыдно. И, если честно, страшно. Сначала страх был именно таким, которым, по рассказам Коготкова, отгоняли от себя непрошеных гостей духи камня. Но Павел быстро стряхнул с себя наваждение, и страх стал самым обыденным – не найти дороги до ночи. В августе ночи на севере хоть и короткие, но все равно неприятно. Да еще дождь…
О Святилище Павел уже и не думал. Найти бы дорогу, на которой оставлена машина! Можно было бы заночевать в ней, а завтра поискать сейды еще раз. Или, ну их? Поехать домой, принять горячую ванну, переодеться в сухое, выпить коньяку или просто водки и завалиться в теплую, уютную постель… А завтра пойти к Герке в больницу и признаться, что тот был прав – сейды к себе не пускают.
Вот уж хренушки! Позору потом не оберешься… Подобная мысль Павла сразу подстегнула, и он зашагал наугад, непонятно уже – к Святилищу или к машине. Страх почти прошел, оставалась злость – на дождь, на себя, на Герку, на бабку-лопарку…

Бабка встретилась ему почти сразу, едва он отошел от машины. Старая саамка в национальной одежде собирала чернику на лесном взгорке. Медленно разогнула спину, глянула на Павла острыми маленькими глазками, скрипуче ответила на его приветствие:
– Здравствуй, молодой человек. По грибы пришел? Далёко забрался!
– По грибы, бабушка, – махнул ведерком Павел. Он всегда собирал грибы в небольшое ведерко, а потом пересыпал их в жестяной короб, упрятанный в рюкзаке за спиной. – Есть тут грибы-то?
– Как не быть! Лес же… – беззубо засмеялась старуха.
– А вы-то как тут? До поселка же тридцать верст!
– Не только в поселке люди обитают, – загадочно улыбнувшись, ответила старуха. Павел кивнул и отошел уже метров на десять, когда старая лопарка бросила вслед: – Эй, парень! Только к камням не ходи. Не пустят тебя духи-то…
Павел от неожиданности замер. Хотел обернуться, но понял, что сделать этого не может. Зябкий ветерок шевельнул волосы на затылке, и тут же Павла «отпустило». Он медленно повернул голову. Бабки нигде не было.
«Ерунда, это же лес, – успокоил себя Павел. – Отойди на пару шагов в сторону – из-за кустов и деревьев тебя и не видно!» Но лес-то тут как раз был редким – на полсотни метров вокруг все просматривается. Вот и дорогу отсюда видать, и его красную «семерку».
И все-таки Павел решил не брать в голову ни исчезнувшую бабку, ни ее дурацкое предостережение. А может она вовсе поиграть с ним решила? Такая вот старушка-затейница попалась? Захотелось парня пугнуть, а потом еще и спряталась для пущего эффекту! Но вот отчего он повернуться сразу не мог? Гипноз? Старая шалунья-гипнотизерша, развлекающаяся в безлюдном лесу в десятках верст от ближайшего селенья… Глупости какие – да просто он испугался по-детски старушечьих слов про духов! Испугался от неожиданности, потому что накануне как раз об этом говорил с Геркой. Вот он и боялся повернуться – причуды психики и собственного подсознания.
Павлу наконец-то стало смешно, бабкино «колдовство» полностью рассеялось. Он даже понял, откуда здесь взялась старуха: в паре километров отсюда Павел видел стоявшую у обочины белую «девятку». Павел представил, как древняя бабка лихо наруливает по лесной дороге и рассмеялся уже в голос. Конечно, на самом-то деле старуха здесь не одна, а с сыном, зятем, внуком, кем еще там…
«Да-а-а… – протянул Павел. – И в такой глуши шагу не ступишь, чтобы с человеком не столкнуться!» Он поддернул рюкзак и зашагал вперед в самом прекрасном расположении духа. Сразу стали попадаться грибы – в основном подосиновики, маленькие, крепкие, похожие издали в грязно-белом мху на оранжевые шарики от пинг-понга. Сначала Павел радовался: не прошло и полутора часов, а он уже вывалил в заплечный короб два ведерка. Но вскоре грибное изобилие начало его немного раздражать. Сколько он прошел? Километров пять? Значит, до Святилища, если верить Коготкову, оставалось еще столько же, а то и вдвое больше. А время уже близилось к полудню. Значит, два-три часа туда, час там, часа четыре обратно… Получается, к машине он выйдет часов в восемь вечера, а то и в девять. До дому ехать не менее пары часов, хорошо, если к полуночи вернется… Впрочем, что в этом такого уж страшного? В девять вечера в августе еще светло, дома никто не ждет. Ничего страшного, абсолютно ничего! Бутерброды есть, два литра минералки…
Вспомнив про минералку, Павел понял, что хочет пить. Снял рюкзак, сел на большой плоский камень. Это, случайно, не сейд? Да нет, непохоже. Невзрачный, серый, вросший в мох… Павел сделал пару больших глотков из бутылки. От пузырьков газа защекотало в носу. Настроение сразу улучшилось. «Подумаешь, десять километров, – подумал Павел, пряча минералку в рюкзак. – И никто меня не заставляет собирать эти грибы всю дорогу! Лучше даже так сделать – набрать сейчас еще ведерко, высыпать в короб, и оставить его где-нибудь под кустиком. И больше до Святилища на грибы внимания не обращать. Так и идти легче, и отвлекаться он не будет, значит, дойдет гораздо быстрее. А на обратном пути можно будет пособирать грибы еще».
Разумное решение прибавило настроения и сил. Павел еще пару километров пути пособирал грибы, потратив на это минут сорок. Высыпав очередное ведерко подосиновиков в короб, Павел вынул его из рюкзака, отнес в кусты, положил рядом ярко-красное ведерко. Подумал, не оставить ли тут и рюкзак, но в нем были бутерброды, минералка… Может, переложить в ведерко и идти с ним? Нет, пусть лучше руки будут свободными. И Павел забросил легкий рюкзак за плечи. Затем он осмотрелся и увидел поблизости три высокие ели, две из которых, казалось, срослись макушками, так переплелись их верхние ветки. «Вот и метка для схрона отличная!» – обрадовался Павел.
Дальше он шел, как учил Герка – строго на север, легко ориентируясь по солнцу.
«Увидишь горушку с лысой макушкой – обходи ее, лучше с правой стороны, – говорил Коготков. – Ее ты никак не пропустишь, если в правильном направлении пойдешь. За горушкой – большое болото, но если смотреть на него от горы, то опять же справа будет узкий участок, там переходи смело – не топко. Затем еще километра два на север – и будет сопка. Левый склон ее пологий, там и есть сейды. Сопку ты еще издалека увидишь, от болота. А если на горушку ту лысую не поленишься забраться, то весь путь будет у тебя как на ладони!»
Все в Геркином объяснении казалось предельно понятным. Павел ничуть не сомневался, что все он найдет быстро и правильно. Только вот теперь он шел и шел, а никаких горушек видно не было, ни лысых, ни волосатых. Павел глянул на часы. Он оттопал уже полтора часа после того, как оставил короб. Пусть и по лесу, но налегке и быстрым шагом, километров шесть-семь он всяко должен был бы пройти! Итого, получается, что он прошел километров четырнадцать, ну пусть тринадцать. Уже, по идее, должен бы дойти до Святилища, а он еще не добрался до этой дурацкой лысой горы! Правильно он идет? Правильно. Сейчас два часа, вот солнце, вон там – юг, значит там – север. Туда он и идет. Солнце врать не будет. А вот Герка насчет расстояний вполне мог ошибиться! Он и так сказал «километров десять-пятнадцать», разброс немаленький. Если пять кэмэ он спокойно допустил в минус, то почему бы те же пять не прибавить в плюс? Легко! Стало быть, все нормально, и лысая горушка покажется вот-вот.
Примерно так успокаивал себя Павел еще в течение часа, пока небо не затянуло тучами и не зарядил нудный, хоть и не очень сильный, дождь. «Ну вот, ты-то откуда взялся, – чертыхнулся Павел. – Небо же час назад совсем чистым было – ни облачка!» Дождь – это очень плохо. Во-первых, сыро и неуютно, а во-вторых, пропал основной ориентир – солнце. Теперь Павел стал сожалеть, что не взял компас, сыграла дурацкая гордость – как же так, он, такой крутой грибник и будет ходить в родных лесах с компасом! А перед кем гордился то? И чем? Теперь вот ищи его, север-то! Павел прекрасно знал, и по собственному опыту, и из книг, что всякие советы из учебников насчет ориентирования по мху на деревьях или по их годичным кольцам для заполярных лесов абсолютно не подходят. Не срабатывают здесь подобные законы – и все тут! Ориентир один – красно солнышко. Или звезды ночью. Есть, правда, еще один способ – компас… Тьфу ты, вот идиот!
Можно было еще натереть о сухую тряпку иголку, намагнитить ее, и аккуратно положить на воду. Иголка тоже покажет на север, не хуже компаса. Но где ее взять в лесу? Если только еловую или сосновую. Ха-ха.
Становилось совсем не смешно. Павел продолжал идти в прежнем направлении, но он уже сильно сомневался, прежнее ли оно. Оставался еще вариант залезть на дерево и посмотреть, где же эта горушка-лысовушка, зараза… А деревья стали мокрыми, скользкими, тронешь за ветку – получишь холодный душ за шиворот! Но лезть все равно надо, Павел все отчетливей это понимал. И полез, куда ж деваться… Выбрал ель повыше да покрепче, с прочными частыми ветвями – и полез. Руки сразу же испачкались в смоле, искололись о хвою, ноги то и дело соскальзывали с наклоненных вниз мокрых веток; пару раз Павел чуть было откровенно не сорвался. Что делать, в северном лесу на березу не полезешь – она кривая и низкорослая, а у сосны ветки высоко начинают расти. Остается ель – колючая и смолянистая. И покорить ее, «зимой и летом стройную», Павлу все-таки удалось. Но, как оказалось, зря. Никаких горушек и сопок поблизости не наблюдалось. И весь горизонт был затянут сплошной пеленой дождя. От расстройства Павел едва не сорвался в третий раз.
А потом он стал делать то, чего ни в коем случае нельзя делать, заблудившись в лесу – и Павел это хорошо знал, – он начал метаться! Почему-то подумал, что север совсем в другой стороне – и дернул туда. Через полчаса бега по мокрым кустам запыхался и остановился отдышаться. Решил вернуться к прежнему направлению, пошел сначала быстрым шагом, но снова сорвался и побежал… На бегу решил, что надо искать уже не Святилище, а обратную дорогу. Не останавливаясь развернулся, бросился назад. Споткнувшись о корень, уткнулся носом в мокрый, как губка, мох. Вскочил, тут же поскользнулся и снова упал. Захотелось реветь – от обиды и злости, а еще – от подступившего к сердцу холодному, как этот сырой мох, страха…

До наступления темноты Павел так никуда и не вышел – ни к сейдам, ни к машине. Дождь почти утих – моросило совсем чуть-чуть. Но небо было по-прежнему затянуто низкими тучами. Впрочем, ориентироваться по звездам Павел все равно не умел. Да и не мог он уже никуда идти; от блужданий по лесу и нервного потрясения он устал так, что ноги больше не держали. Благо, что рядом росла разлапистая старая ель, раскинувшая нижние ветви почти по самой земле, образуя подобие шалаша. В этот импровизированный шалаш и рухнул Павел, как стоял, не снимая даже с плеч рюкзака. И сразу же провалился в тяжелый, бездонный, беспросветный как хмурое небо сон.
Впрочем, скоро в глухой черноте сна забрезжил неяркий изменчивый свет, словно бы вдалеке горел костер. Вот свет стал ярче, огонь будто бы стал приближаться к Павлу. То, что костер может двигаться, его ничуть не удивило. Но все-таки это был именно костер, и его горячие языки ласково тянулись уже к озябшим рукам Павла. А по другую сторону искрящего пламени сидела бабка-лопарка – та самая, что встретилась утром у дороги.
– Ну что, не послушался? – зашамкала старуха беззубым ртом. – Говорила ж тебе, парень, не ходи к камням! Не пустили тебя духи-то…
– Кто вы? – спросил Павел, зачерпывая в ладони горячее, но совсем не обжигающее пламя. Тепло от рук побежало вверх, к плечам, шее, голове, разлилось блаженной волной по всему телу.
– Кто я? – переспросила старуха. – Не помню, сынок. Я здесь так долго… Я здесь – всегда… Да и не важно сейчас это. А вот кто ты? И зачем тебе духи камней?
– Ни за чем, – пожал плечами Павел. – Мне ни к чему духи. Я просто хотел посмотреть камни.
– Эти камни не для того, чтобы смотреть. Они могут помочь, но могут и навредить. Кому как. Их выбор неведом, но всегда верен. Потому я и спросила тебя: кто ты? Ты мне сможешь ответить?
– Наверное, нет, – сказал Павел и сам удивился своим словам. – Я не знаю, кто я.
– Ты правильно ответил, сынок, – печально засмеялась саамка. – Очень правильно! И потому, когда ты найдешь себя, духи станут к тебе благосклонны, и все пути – открыты…
Старуха вместе с костром стремительно стала удаляться от Павла.
– Постойте! – закричал Павел, но, как часто бывает во сне, вместо крика раздался лишь неразборчивый шепот.

2

Павел проснулся. Над ним весело сияло солнце. Рядом чернели головешки от костра. От костра?! Но костер же был во сне! Наяву была лишь ель с ветками шалашиком! Кстати, где она? Павел вскочил на ноги и заозирался вокруг. Что за чертовщина?! Никаких елей рядом не было. Вернее, были, но совсем маленькие – под такими не от дождя укрываться, а лишь в угол на Новый год ставить. Еще – молоденький березняк, чуть дальше – большие березы… И гора. Гора с лысой макушкой! Совсем рядом! По сути, Павел находился сейчас у ее подножия.
Вот-те нате! Как он вчера умотался в поисках чертовой горы, а оказывается ходил совсем рядом. Может быть даже крутился вокруг нее. Вполне возможно, что сама гора была скрыта завесой дождя… Хорошо, но где тогда ель? Ведь он точно помнил, что лег спать под большой елью. И откуда эта странная легкость во всем теле? Павел даже подпрыгнул и с изумлением понял, что совсем не ощущает своего прежнего веса! По теперешним ощущениям, он сбросил килограмм двадцать… И что это так странно тряхнулось на груди? Павел опустил глаза и… заорал во все горло от ужаса. Точнее, не заорал даже, а завизжал, как завизжало бы большинство женщин при виде крысы на собственной груди. Только Павел увидел не крысу, а нечто гораздо более страшное – он увидел собственно груди! Женские груди, обтянутые сереньким свитерком! Павел, не веря глазам, схватился руками за эти нелепые выпуклости и взвизгнул снова: и груди оказались настоящими, и руки – тонкие кисти с изящными наманикюренными пальчиками – не его руками! Тогда он схватился за голову, ощупал лицо… Вьющиеся волосы до плеч, маленький нос, само лицо тоже маленькое, никаких намеков на щетину… Все было чужим! Мало того – женским! Он, Павел Гром, двадцатипятилетний мужик, стал женщиной!..
Павел заметался, завертелся волчком, не представляя, как быть, что делать, куда бежать. Нет, не надо никуда бежать, надо проснуться! Просто надо проснуться!.. Ведь это сон, всего лишь сон, продолжение сна! Нужно сесть, нет, даже лечь, закрыть глаза, а потом открыть и проснуться. Или сначала проснуться, а потом открыть… Главное – проснуться! Павел глянул под ноги и увидел примятый еловый лапник, с которого он только что и поднялся. Вот и хорошо, какой сон чудесный, не надо на мокрую землю ложиться! Павел опустился на колени, растянулся на пахнущем праздником ложе, закрыл глаза. Даже попытался заснуть и тут же подумал, что засыпать во сне глупо. Но полежав так минут пять, он и правда начал задремывать… И когда, отпугивая подступающий сон, вздрогнул – сразу открыл глаза в полной уверенности, что теперь-то проснулся окончательно. Он осторожно, боясь, что наваждение вернется, поднес к глазам руку. И теперь уже не завизжал, а просто заплакал, тихонечко поскуливая; рука была все той же – изящной, тонкой и… женской.
Отплакавшись, Павел остался лежать. Теперь наступила апатия – не хотелось ни вставать, ни что-либо делать, ни даже думать… Но мысли сами полезли в новую голову Павла – коварно, без спроса. Итак, он стал женщиной. Хорошо. То есть, плохо конечно, ужасно, отвратительно, но… допустим. Теперь вопрос: почему это произошло, и как такое вообще стало возможно? Сразу вспомнился Шекли, «Обмен разумов». Но сейчас-то, в данном случае, – ведь это не Шекли! На сей раз – не Шекли… Увы! На сей раз все по-настоящему. Значит, старуха. Да-да, проклятая старая лопарка! Кто она – колдунья, шаманка? Что она там говорила в дурацком сне? «Когда ты найдешь себя, духи станут к тебе благосклонны». Чушь какая: «найдешь себя», «духи»… А вот и не чушь! Павел сел. Никакая не чушь! Духи – это же те, которые в сейдах. К ним же он и шел вчера целый день. Но дойти не смог. Потому что духи этого не хотели. Ведь бабка еще раньше предупреждала: «К камням не ходи, духи тебя не пустят». А он не послушался, пошел. И вот результат! А зачем пошел, если честно? Поперся один, в такую даль? Ни за чем, как сказал старухе? Просто посмотреть на камни? Ой ли? А может захотел, пусть и неосознанно, в серой своей подкорке, в закоулках ленивой душонки, эдакой «легкой жизни»? Дескать, духи помогут, если они есть, сделают его и богатым, и счастливым. Для этого и нужно-то всего лишь прогуляться десяток-другой километров по лесу! Да если и не будет никаких духов, чего он теряет? Погуляет, воздухом лесным подышит, да еще и грибов наберет. А оказалось, что и духи есть, и «облегчать» ему ничего не собираются. Правда, тело вот слегка «облегчили»… В назидание: не гонись, дескать, за дармовщинкой! Или дали таким образом понять, что у всего есть своя цена. Хорошо, он все понял, на собственной шкуре прочувствовал, что такое «бесплатный сыр в мышеловке». И что теперь делать? Теперь ему надо «найти себя», тогда духи… Что? «Станут благосклонны». Но это ведь вовсе не значит, что они снизойдут до корыстных помыслов его подсознания! Это значит, они пощадят его, смилостивятся, вернут тело. А больше уже Павлу ничего и не надо. Стало быть, надо срочно «найти себя», причем, в буквальном смысле!
Павел снова вскочил и стал лихорадочно соображать. Во-первых, куда бежать? К Святилищу? Но что толку, если он себя не нашел. Тогда к машине? Стоп! А где его вещи? Где ключи от машины, документы? Павел впервые осмотрел себя внимательно. На ногах – коричневые резиновые сапожки, линялые джинсы, туго обтягивающие стройные… – гм-м! – ноги. На теле – тонкий серый свитерок, сверху – расстегнутая ветровка, застиранная почти до белизны. На голове – платок, завязанный сзади. Из под платка выбиваются каштановые локоны, явно крашеные. На руках – никаких украшений, только маленькие часики, которые – тик-так… – на удивление, ходят. И показывают, между прочим, девять часов. Долго же он спал! Что дальше? Интересно, а какое у него теперь лицо? Говорят, что женщины никуда не ходят без зеркальца… А ну-ка! Павел обернулся и увидел рюкзак – маленький, не в пример его собственному, совсем… дамский. Так ведь и принадлежал он даме – хозяйке этого, нужно признаться, довольно ладненького тела. Так, а что внутри? Бутерброды, минералка – тот же запас, что и в его рюкзаке. О-о! Маленький охотничий топорик в чехле! Благоразумная… тетенька. А что в карманах рюкзака? Полиэтиленовый пакетик. Снимаем резинку – как все продуманно и аккуратно! – разворачиваем. Ого! Компас… Павел почувствовал, что краснеет. Ничего, это реакция не его  организма. Но как бы пригодился вчера этот нехитрый приборчик! Ладно, проехали. Что еще в пакетике? Спички, перочинный ножик, таблетки… Нет, это только баночка из-под таблеток, а в ней – соль… Все. Что в другом кармане? Опаньки! Косметичка. Ну надо же! Даже в лес… А что в ней? Вот и зеркальце. Ну-ка, ну-ка… А ведь ничего! Совсем таки ничего… В смысле, ничего таки себе! Аккуратненький носик, губки пухленькие, а глаза-то, глаза! Век бы глядел, не отрываясь… Нет, век не надо! Павел даже испугался: вдруг духи его мысли подслушают и, шутки ради, желание выполнят… Век не надо! Посмотрел, и хватит. Павел отложил зеркальце, снова полез в косметичку. Так… Помада, карандаши какие-то, щеточки, красочки… Или это тени? Один хрен! Что еще? Ключи… Два – от машины, а эти два, возможно, – от квартиры. И вот – самое главное! Ура-ура-ура!!! Документы! Права, техпаспорт… Замечательно! Так, Громова Полина Аркадьевна… Почти сестра, даже отчество совпадает. Дата рождения: «02.04.1980». Слава богу – не его, а то можно поверить в полное перевоплощение! Теперь адрес… Город – тот же, улица Гагарина, дом – 22, квартира – 14. Знаем, где это! Что у нас за тачка? Марка, модель: «ВАЗ 21093», цвет: «БЕЛЫЙ»… Постой, так это же та «девятка», что он видел у дороги! Замечательно! Значит, эта Полина Аркадьевна приехала сюда на машине, пошла к Святилищу и попросила у духов превратить ее в мужика? А духи, чтобы сильно не париться, взяли первое подвернувшееся тело, то есть его, и быстренько совершили «exchange». Мило. Очень мило. Хотя, стоп! Герка говорил, что женщины и дети к духам не допускаются. А мы это сейчас проверим!
Павел быстренько покидал вынутые вещи в рюкзак, приладил его за спиной и пошел к лысой горушке. Идти было очень легко и непривычно. Все тело словно пружинило в такт шагам. Захотелось даже петь – так легко отчего-то стало и на душе. «Погоди, напоешься еще!» – одернул себя Павел, и веселое настроение моментально съежилось, но совсем из души не удрало. И все-таки легко, очень легко и хорошо было сейчас Павлу, несмотря на всю непотребность ситуации. «Неужели у женщин всегда так? – подумал Павел. – И все равно женщиной я оставаться не хочу!»
Павел снова посмотрел на гору. Как ему показалось, она ничуть не приблизилась. «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе», – вспомнилось отчего-то. Павел прибавил шагу. Потом побежал. Гора не приближалась. Только немного будто бы сдвинулась в сторону. Павел побежал быстрее, не отрывая глаз от лысой вершины. Гора плавно перемещалась, будто Павел бежал по периметру ее основания. Теория подтверждалась – духи камней не хотели пускать к себе женщину! А если идти вокруг горы? Герка Коготков говорил, что справа за горой болото, а за тем болотом – сопка со Святилищем… Давай, попробуем! Павел пошел направо. Через какое-то время он увидел, что гора отдалилась. Прошел еще с полчаса – гора стала дальше. Все понятно, духи к себе не подпустят. Стало быть, надо идти к машине. И идти как можно скорее, чтобы застать там… собственное тело. Ведь если девица и впрямь поменялась телами сознательно, то она удерет! Приедет к нему на квартиру, заберет остальные документы, деньги, ценности (хотя, какие там ценности, а тем более деньги), а потом вовсе слиняет из города. Ищи ее потом, свищи! И в милицию не заявишь: хорош же он будет с заявлением о похищении тела! Дурдом обеспечен…
Павел достал компас, несмотря на то, что солнце ярко светило на безоблачном небе, тщательно выбрал направление. И поскакал. К сожалению, хоть бежать в женском теле было несравнимо легче, чем в собственном, но и устал он гораздо быстрее. Пришлось сделать передышку, во время которой Павел подкрепился бутербродами и минералкой, проклиная себя за потерю времени. Потом Павел уже не бежал, а шел быстрым шагом, экономя силы. И вот он дошел наконец до елей со «сросшимися» вершинами. Нашел свой короб с грибами, ведро. И куда теперь с ними? Короб в этот рюкзачок не влезет, да и лишняя тяжесть совсем ни к чему. Впрочем, о грибах ли сейчас думать? Вот закончится все, вернется он сюда за вещами. А грибы придется сейчас вытряхнуть, а то раскиснут они в коробе, сгниют – чисти его потом!.. Павел открыл и безжалостно опрокинул короб. Подосиновики, обиженно поблескивая красно-оранжевыми шляпками, полетели на землю.

Когда Павел вышел к дороге, была уже половина третьего. Родная красная «семерка» отсутствовала. Павел пробежался туда-сюда по дороге – нет, место точно это! Вот и след колеса на песке – именно здесь его машина поворачивала, выезжая на дорогу. Без него! С сумасшедшей авантюристкой за рулем!.. Павлу так стало жалко машину – родную, любимую, о которой он так много мечтал и на которую так долго копил, – что забылась даже потеря куда более существенная – собственного тела.
Зато «девятку» он нашел быстро. Машина завелась сразу, послушно доверившись знакомым рукам. Павел резко рванул с места и, лихо объезжая камни и ямы, порулил в сторону шоссе. А там он уже вдавил педаль «газа», что называется, «до полика» и не отпускал ее до самого поста ГАИ на въезде в город. Он мчался бы и дальше, не снижая скорости, но очень боялся сейчас, что его могут остановить гаишники. Ведь они начнут что-то у него спрашивать, а он и представить себе не мог, как будет говорить о себе в женском роде… Это казалось просто немыслимым! Да у него и язык не повернется сказать: «Ты че, командир, я ехала шестьдесят!» Или что-нибудь в этом роде…
Кстати, а куда сейчас лучше поехать? К себе домой? Но у него нет ключей… Зато похитительница может быть там! Или уже была… Тогда все напрасно. Да и в квартиру ему в этом случае тоже будет не попасть. А если и попадет, что он будет делать дальше? В милицию обращаться нельзя, к знакомым – тоже. И то, и другое чревато одним – психушкой! А вот в квартиру Полины он как раз попасть сможет, легко и не вызывая подозрений выламыванием двери. К тому же, она наверняка попытается проникнуть и к себе домой – надо же ей взять какие-то личные вещи, те же деньги, ценности… А если в квартире еще кто-то есть: муж, родители, братья-сестры? Как тогда себя вести? Все равно, надо молчать, притворяться и ждать. Если у нее есть семья, то вряд ли она полезет домой в мужском обличье. Будет выжидать, когда все уйдут, предпринимать что-то еще… В любом случае, ждать Полину лучше всего у нее. Но сначала нужно заехать все-таки к себе: а вдруг она там именно сейчас?
Возле подъезда красной «семерки» не было. Но это еще ничего не значило. В подъезд Павел заходил с опаской, ожидая, что по лестнице навстречу спустится он сам, собственной персоной. Хоть он и искал этой встречи, но одновременно ее и боялся. Зрелище не для слабонервных – встретить себя самого! Да и что делать дальше, что говорить? «Отдай мое тело!»?
Но говорить «самому себе» ничего не пришлось. Никто не попался навстречу, да и дверь квартиры оказалась запертой. Павел осторожно приник к двери ухом. Тишина. И тут вдруг щелкнул замок двери напротив. На пороге возник сосед, пенсионер Николай Иванович. С ним у Павла были хорошие отношения, иногда они даже заходили друг к другу, выпивали по бутылочке пива, играли партейку-другую в шахматы. Вчера, кстати, перед отъездом в лес Павел его встретил во дворе, и они перекинулись парой слов.
– Что вы хотите, девушка? – строго спросил сосед, грозно выпятив пузо.
Павел раскрыл рот, но нужных слов не находилось.
– Вы к Павлу Аркадьевичу? – подсказал Николай Иванович.
– Да… К Павлу… – промямлил Павел. – Вы не знаете, он дома? Почему-то не открывают…
– Если не открывают, значит, никого дома нет, – сверкнул очками пенсионер. – Неужели непонятно? А подглядывать и подслушивать нехорошо.
«Между прочим, подглядывал сейчас не я, а ты, Николай Иванович! – мысленно ответил Павел. – Я только подслушивал». Вслух же он сказал другое:
– Понимаете, мы договаривались… А Павел не позвонил, и не открывает вот…
Глаза соседа несколько потеплели:
– Договаривались? Вообще-то Павел очень обязательный человек… Но я его и сам сегодня не видел. А вчера он ездил за грибами… Постойте, но я не заметил, чтобы он возвращался. Да и машины его нет… – Николай Иванович вышел на середину лестничной клетки, разглядывая через окно двор. – Странно… Не случилось ли чего? Наверное, стоит позвонить в милицию…
– Не надо в милицию! – испугался Павел. – Он… он и не собирался возвращаться вчера… Павел ночевал у меня… – «Что я несу!» – ужаснулся Павел, но продолжил: – А сегодня он поехал на работу и обещал позвонить…
– Да? – обрадовался пенсионер. – У Павла наконец-то появилась девушка? Да еще такая симпатичная! Почему же он мне не похвастался?
«Можно подумать, я всегда посвящаю тебя в личные дела!» – хмыкнул про себя Павел и сказал:
– Вы знаете, мы познакомились недавно… Я пойду, пожалуй. Если придет Павел, скажите, что я заходила, пусть он мне позвонит.
– Хорошо, передам, – кивнул Николай Иванович, о чем-то задумавшись. А когда Павел уже спускался по лестнице, крикнул вдруг ему в спину: – Постойте! Но какая может быть работа? Сегодня же воскресенье!
– Его вызвали! – пискнул Павел и поскакал вниз.
Руки и ноги его тряслись. В самодеятельности Павлу никогда не приходилось участвовать, а уж играть женские роли – такого амплуа он раньше не мог себе и вообразить! Тем более, «перевоплощаться» пришлось отнюдь не с помощью костюмов и грима.
«Вот бы, наверное, киношные режиссеры-продюсеры обрадовались такой возможности, – подумал Павел. – Идешь к сейдам с актерской командой и просишь: этому дайте тело героя-любовника, этого – в жгучую брюнетку забабахайте, а вот этот пусть будет у нас, скажем, э-ээ... Пушкиным Александром Сергеевичем!» Правда, актерские коллективы стали бы сугубо мужскими, ведь ни женщин, ни детей сейды к себе не подпускают. Но какая разница, если из любого мужика можно хоть бабушку, хоть девушку сделать, а то и младенца любого пола...
«Тьфу ты, о чем я думаю, бестолочь! – ругнулся на себя Павел. – Вот останешься на всю жизнь в этом теле – наиграешься... Будет тебе и комедия, и трагедия в одном флаконе. Снимай – не хочу!..» 

3

У подъезда дома двадцать два по улице Гагарина стояла красная «семерка». Павел резко тормознул, и автомобиль Полины, обиженно фыркнув, заглох. В три прыжка допрыгнув к родной машине, Павел рванул водительскую дверцу. Из салона на него глянули полные слез глаза. Его глаза! Нет, все-таки не его… И цвет их, и форма были до боли знакомыми, но это все-таки были не его  глаза. И голос, со стороны показавшийся совсем незнакомым, сказал:
– Извини…
У Павла разом пропал весь гнев, вылетели из головы те слова, что он собирался сказать коварной похитительнице. Он-то готовился к бою, а противник сразу выкинул белый флаг. А может он никогда и не был противником.
Полина вышла из машины, хлопнула дверью. Павел мысленно назвал ее «Полиной», но на самом-то деле это был он сам! Видеть «себя» со стороны было столь непривычно и… неприятно, что Павел закрыл глаза.
– Пойдем в квартиру, – дотронулась до его руки Полина. И голос ее, и ладонь дрожали. Ведь и она сейчас увидела себя впервые не в зеркале и не на фото.
Павел кивнул и пошел за «собой» в подъезд. Перед дверью квартиры он нерешительно остановился. Ключи он заранее переложил в карман ветровки, но сейчас воспользоваться ими не решился. Полина догадалась о причине заминки и молча протянула ладонь.
Однокомнатная квартирка Полины ничем особенно не выделялась, но Павлу на мгновение показалось, что он вернулся домой – так поманил к себе уютный дух чистенькой, светлой комнаты. Павел вспомнил о духах и вздрогнул: а ведь квартира приняла его за хозяйку! Оттого и окутало его теплое чувство дома…
– Садись, – показала на диван Полина. – Я сейчас, только переоденусь. – Она сделала шаг к шкафу, замерла и нервно засмеялась: – Я забыла…
Махнув рукой на шкаф, Полина тоже присела на краешек дивана.
– Чаю будешь? – не глядя на Павла спросила она, вновь порываясь встать. – Или приготовить поесть?
– Сядь, – попросил Павел, впервые заговорив с Полиной. – Сейчас не до чая…
– Ты думаешь, это сделала я? – с ходу сменила тему Полина, сжав в «замок» пальцы так, что побелели костяшки. Павел отметил, что этот жест – его собственный; волнуясь, он всегда так делал. Видимо, тело тоже имеет какую-то память.
– Зачем же ты убежала?
– Я… испугалась. Очень.
– А что ты попросила у духов? – Павел второй раз за все время заглянул в «собственные» глаза. Полина отвела взгляд:
– Я не пошла к сейдам…
– Почему? – Павел даже встал с дивана. – Ведь тебе специально для этого дали мое тело!
Теперь вскочила Полина и тоже выкрикнула:
– Почему?!..
– Ты разве не знала? Женщины и дети не допускаются к духам.
– Так вот что такое «большая цена»…
– О чем ты? – не понял Павел, задумчиво рассматривая рисунок на ковре под ногами.
– Так мне сказала одна… старая женщина. Местная, саамка.
– Саамка?.. – поднял голову Павел.
– Да, я спросила у нее дорогу, там, в лесу…
– И что она тебе сказала? – Павел повернулся к Полине всем телом.
Полина ответила, чуть понизив голос:
– Она спросила, зачем мне камни, что я хочу попросить у духов…
Павел молчал, ожидая продолжения. Полина ненадолго замялась и выпалила на одном дыхании:
– Я сказала, что хочу всего лишь быть счастливой! Всего-навсего! Хочу попросить обычного женского счастья, для этого мне и нужно узнать путь…
– И что ответила саамка?
– Что легких путей к счастью не бывает, и у всего есть своя цена. А у настоящего счастья цена очень большая.
– Но она рассказала тебе, как пройти к Святилищу?
– Да…
– Почему же ты не пошла?! – Павел почти кричал.
– Я испугалась, когда… когда…
– Когда стала мною?
– Да. Я ничего не могла понять, думала, что сошла с ума. Я бросилась назад, даже не помню, как добралась до машины… Никак не могла ее открыть, пока не поняла, что ключи совсем от другого автомобиля. Только когда немного пришла в себя, догадалась проверить… твои карманы и рюкзак. Не знаю как додумалась поискать твою машину поблизости, чуть не помчалась домой пешком…
– Это все?
– Да… Нет, не все. Саамка сказала еще, что прежде, чем искать путь к чему-то, нужно найти себя. Мол, кто же иначе пойдет по твоему пути, как не ты сам?
– Почти то же самое она сказала мне во сне, – вспомнил Павел.
– Во сне?.. Ты видел во сне старую саамку?
– Не только во сне. Наяву я ее тоже встретил. Как и ты, в лесу. Там она просто предупредила меня, что не стоит ходить к сейдам. Но я пошел… Заблудился, промок, уснул под елью… Тогда-то она мне и приснилась. И сказала, что когда я найду себя, духи станут ко мне благосклонны…
– Да, все похоже… – прошептала Полина. – Но мы ведь уже нашли себя!
– Ты думаешь, раз мы нашли свои тела, это и значит «нашли себя»?
– А… разве нет?..
– Не думаю, что все так просто… И столь буквально. Тело – это всего лишь оболочка. Главное – дух, душа. Во всех религиях так. У саамов – тоже. У них духи есть даже у камней и деревьев… И потом, если бы «найти себя» значило только нашу с тобой встречу, то мы бы уже стали сами собой. А мы, как видишь…
– И что же нам теперь делать? – прошептала Полина, медленно опускаясь на диван. Ее плечи начали подрагивать, глаза набухли слезами. Смотреть на плачущих женщин Павел очень не любил. Глядеть же на плачущего мужика, тем более – на себя самого, было и вовсе невыносимо.
– Прекрати, – тронул Павел свое «бывшее» плечо. Он подумал, что надо бы, конечно, сесть рядом, обнять Полину, но это было уже слишком… Касаться «себя» – и то ужас как неприятно! Но Павел все же присел рядом. Правда, обнять «девушку» так и не решился. Повторил только: – Прекрати… Слезами горю не поможешь. Надо что-то дельное предпринимать.
– Разумный совет, – всхлипнула Полина. Плакать по-настоящему она, к счастью, так и не стала. – Знать бы еще – что именно… Кстати, а ты сам-то зачем ходил к сейдам? Что хотел у духов попросить?
Павел замялся. Не говорить же Полине о «легкой жизни»!.. Да и не думал же он и впрямь просить у сейдов об этом. По крайней мере, такое желание он тогда даже мысленно не «озвучивал». Поэтому и ответил он почти честно, теми же словами, что сказал старой саамке:
– Ни за чем. Ничего не хотел. Любопытно было, вот и все.
– Получилось еще любопытней. Правда?
– Не надо, Полина, – поморщился Павел. – Я ведь этого не хотел.
– Ты хочешь сказать, я хотела? – «девушка» метнула на Павла сердитый взгляд, и тому вновь стало не по себе от созерцания собственной физиономии, хмурящей брови независимо от желаний истинного хозяина.
– Не надо, Полина, – вновь повторил Павел. – Не стоит нам сориться. Никто из нас такого  не хотел, понятно. Старуха над нами шутку сыграла. Не ясно зачем, но – она, это факт.
– А вот и не факт, – мотнула головой Полина. – Зачем она нас тогда предупреждала?
– Меня, – поправил Павел. – Тебя же она не отговаривала? Только про цену сказала…
– Все равно. Это не она. Это сейды. Духи камней.
– Пусть так, – не стал спорить Павел. – Но саамка должна знать, что нам делать!
– Искать себя. Она же ясно сказала.
– Ясно?.. Тебе ясно? Мне что-то не очень.
– Ну, мне, если честно, тоже не очень… А что ты все-таки предлагаешь?
Павел снова встал, прошелся по комнате туда-сюда пару раз и сказал:
– Ты вроде чаем обещала напоить? Давай перекусим, может, и мозги соображать лучше станут.
Полина отправилась на кухню. Павел старался не глядеть на нее – он буквально вздрагивал, видя свое тело, разгуливающее само по себе… Ну, разумеется, не совсем само, то есть, даже совсем не само, и все-таки… Неприятно. Нелепо. Жутко.
Он подошел к шкафу с зеркалом на всю высоту дверцы. Глянул на собственное отражение и застонал. Видеть вместо того, что ожидает сознание, это  было еще хуже, чем собственное тело, гуляющее, словно та самая кошка…
И все же, все же, все же… Если абстрагироваться, если постараться на время забыть, что в этом ладно скроенном теле поселилось собственное сознание, то ведь, надо признаться… – Павел чуть повернулся в одну, потом в другую сторону – …надо признаться, что тело это вполне не дурно! Как и мордашка, и волосы эти густые, волнистые… А глаза – это вообще что-то! Павел приблизил лицо к зеркалу, пытаясь определить цвет глаз. Нечто зеленовато-бурое, словно болотная тина. Загадочные такие глаза, манящие, засасывающие, словно и впрямь в трясину болотную…
– Ты чего это у зеркала крутишься? – раздался вдруг сзади грубый мужской голос, и Павел испуганно отпрянул, не сразу сообразив, что голос этот – его собственный, только принадлежавший сейчас Полине. А когда сообразил, стало очень стыдно. Ведь Полина черт-те чего может вообразить! А она, похоже, и вообразила: – Свитер, что ли задирал? Я вот тебе!..
– Да что ты говоришь-то такое! – обернулся к Полине возмущенный, зардевший, словно красна девица, Павел. Впрочем, он как бы сейчас ею и являлся. – Просто смотрел, что я сейчас такое…
– Ну, смотри! – погрозила Полина пальцем. – Не вздумай чего…
– Ха, – огрызнулся Павел. – А ведь все равно придется. Что я теперь, так и буду в этом свитере ходить? И спать одетым? И не мыться всю жизнь? И не… Кстати, мне уже кое-куда надо…
– Не взду… – начала было Полина и жутко вдруг покраснела.
– Ага, – догадался Павел. – Ты уже.
– А что, терпеть? – буркнула «девушка», отвернувшись.
– А мне?! – возмутился Павел.
– Ну, хорошо, прости, не подумала… Иди. Только свет не включай!
– Трусы хоть снять можно? – язвительно осведомился Павел, направляясь к дверям туалета.
– Не ерничай!
– А ты не издевайся!.. Можно подумать, я рад этому… – Свет зажигать Павел все же не стал, лишь оставил дверь приоткрытой. «А вот помыться, – подумалось ему, – и впрямь бы не мешало». Тело после лесных похождений зудело. Но нервировать Полину ему не хотелось, поэтому вопрос о помывке он решил отложить на потом, когда новая хозяйка его тела смирится с неизбежным. А еще он очень надеялся, что обмен телами все-таки свершится в скором времени, так что можно было еще немного потерпеть, а уж потом принять душ в прежнем, родном облике, а то и в баню сходить, в парилочку, с веником…

Полина приготовила на скорую руку яичницу с колбасой и заварила чай. Утолив первый голод, она же и вернула разговор к главной теме:
– Что ты все-таки думаешь делать дальше?
– Как тут думать, – жуя колбасу, лениво ответил Павел. – На голодный желудок русский человек ничего ни делать, ни думать не может. А на сытый – не хочет.
– Я серьезно спрашиваю! – не приняла шутку Полина.
– А если серьезно, – сменил тон Павел, – старуху надо искать.
– Где?
– В лесу… Или нет, там мы ее не найдем. Скорее всего, она из поселка, из Кулозера.
– Поедем туда?
– Ну да. Только… Сначала бы еще в одно место заглянуть…
– Ну, давай, не тяни!.. – заерзала Полина.
– В больницу.
– Ага, – фыркнула «девушка», – ты думаешь, медицина шагнула столь далеко?
– Ну а что, пол ведь уже меняют. Поменяем – и дело в шляпе. Ты вот и донором мне станешь…
– Не пошли, – нахмурилась Полина. – Мне такие шуточки не нравятся.
– Шуточки!.. – буркнул Павел. – Хороши шуточки… Ладно, не дуйся. В больнице мой друг лежит, Герка. Это он мне про сейды рассказал. Мы с ним и должны были к ним пойти.
– Ну и что? Он шаман? – кисло усмехнулась Полина.
– Он круче. Герка – на все руки от скуки. И башка у него – малая энциклопедия.
– Чего ж не большая?
– Емкость не та. В смысле – объем. – Павел постучал по темени и примиряюще улыбнулся. – Герка вообще многогранная личность.
– Когда о человеке говорят, что он – многогранная личность, не всегда стоит обольщаться, - хмыкнула Полина. – Может быть, имеется в виду, что он – гад, сволочь и паразит одновременно.
– К нему это не относится точно, - заверил «девушку» Павел. И мотнул головой: – Пойдем?
– Пойдем, – вздохнула та. – Только переодеться бы…
– Мне? – не удержался от ехидной улыбки Павел.
– Тебе – в первую очередь, – нахмурилась Полина. – Это ведь на меня будут люди смотреть… Они ж не знают, что я… что ты… В общем, погоди, я сейчас все найду. – Она вышла из кухни и скрипнула дверцей шкафа. Через пару минут позвала: – Иди сюда! – Когда Павел вошел в комнату, кивнула на диван, на котором лежали новые джинсы, белая, с крупными желтыми цветами футболка и синий трикотажный жакет. – Надевай. Только…
– Глаза закрыть? – подсказал Павел.
– Ладно уж… – буркнула Полина. – Только в зеркало не пялься! – И на всякий случай встала между Павлом и зеркальной дверцей шкафа.
– А ты не хочешь отвернуться? – спросил Павел, потянув вверх свитерок.
– Вот еще! – возмутилась Полина. – Я привыкла смотреть на себя, когда одеваюсь.
Переодеваться под пристальным взглядом хмурого мужика Павлу было не очень удобно. Учитывая, к тому же, что и сам процесс раздеванья-одеванья оказался таким непривычным – мешали и длинные волосы, и эти… гм-м… выпуклости спереди… А когда расстегивал и застегивал молнии на джинсах, – напротив, чего-то не хватало, отчего ему стало как-то не по себе, если не сказать больше. Но Павел все вытерпел, не проронив ни слова. Правда, взвизгнул один раз, зацепив рукавом жакета сережку и чуть не порвав мочку уха.
Полина, тем не менее, осталась довольна.
– Теперь садись к свету, – скомандовала она.
– Это еще зачем?
– Краситься будем.
– Вот уж – нет уж! – запротестовал Павел.
– Ты с ума сошел? – топнула Полина. – Ненакрашенной я никуда не пойду! Это ж не в лес за грибами.
– По-моему, ты и в лес накрасилась.
– Это разве крашенье? – Она улыбнулась и подмигнула: – А вот сейчас я из тебя настоящую красавицу сделаю! – Видя, как дернулся и покраснел Павел, «девушка», доставая из рюкзачка косметичку, сказала: – Да не бойся ты, я меру знаю. Сама «боевые раскраски» не люблю.
Чуть позже Павел вынужден был признать, что Полина сказала правду. На первый взгляд, он и не заметил на своем лице явных следов косметики. Только чуть гуще и даже будто длинней стали ресницы, выразительней глаза, перестала блестеть кожа на лбу и щеках, а вот губы, напротив, слегка заблестели, стали словно бы полнее и чувственней. Павел даже залюбовался на свое отражение в зеркале.
– А ты красивая… – тихо выдохнул он.
– Ага, – ответила Полина, проведя по щетинистой щеке. – Побриться бы только не мешало.
– Да я ж не это имею в виду, – смутился Павел. – Настоящую тебя…
– Я поняла, спасибо, – горестно вздохнула Полина. – А вот насчет побриться…
– Так заедем сейчас ко мне по-быстрому! – поднялся Павел. – Ведь и переодеться тебе тоже надо. Хотя бы переобуться.
– Ну, это я тоже бы поменяла, – оттянула на груди застиранную, пропахшую потом «лесную» рубаху Павла «девушка». – И помылась бы… – сморщила она нос.
– Ага! Ага!.. – замахал руками Павел, но продолжать благоразумно не стал.
Полина же сделала вид, что его невысказанного возмущения не заметила. Она прошла в прихожую и протянула Павлу туфли. Но тот, увидев на предлагаемой обуви хоть и не очень высокие, но тонкие каблуки, категорически отказался:
– Ты хочешь, чтобы на нас все оглядывались и тыкали пальцами?
– Это еще почему? Туфли как туфли…
– Да потому что я буду ковылять в них, как инвалид… ка. И спотыкаться через шаг. А то и падать. Никогда не мог понять, как вы, женщины, на этом ходите!
– Ну, а что я тебе дам? Босиком еще смешнее будет, – улыбнулась Полина.
– Кроссовки-то есть какие-нибудь?
– Не смеши меня!
– А что тут смешного? Универсальная обувь, между прочим. Кстати, тебе придется надеть именно их. Туфли у меня только одни – парадно-выходные, и в них ноги натирает.
– А у меня нормальных кроссовок нет… Есть только для бега, но они растоптанные и страшные.
– Ты еще и бегаешь? – с уважением спросил Павел.
– Бегала… Потом надоело. – Полина все-таки полезла в кладовку и достала пару темно-синих кроссовок.
– Ну и что? – повертел их в руках Павел. – Вполне приличные. Даже фирменные. И под цвет джинсов с пиджачком.
– Это жакет, а не пиджачок, – фыркнула Полина. А Павел уже натягивал обувку.
– Вот, совсем другое дело! – сказал он, подпрыгнув пару раз. – Класс!
Полина, хмурясь, критично осмотрела свое родное тело со всех сторон.
– Боже мой, – вздохнула она, – в кроссовках – на люди!..
– Ну ты аристократка прям! – хмыкнул Павел. – Где работаешь-то хоть?
– В банке, – ответила Полина.
– А-а… У-уу! – протянул Павел. – Тады канешна!.. А чего ж квартирка не того?.. Не соответствует?
– Дурак ты, – обиделась Полина. – Вы все так!.. Если человек в банке работает – значит у него на счету миллионы и особняк на Лазурном берегу… А между прочим, простые операционистки меньше рабочего на заводе получают.
– Ты – простая операционистка? – недоверчиво усмехнулся Павел.
– Нет, – огрызнулась Полина. – Но получаю ненамного больше того рабочего… Пошли давай!
Уже когда они спускались по лестнице, «девушка», то ли чтобы загладить невольную грубость, то ли ей и правда это стало интересно, спросила:
– А сам-то ты где работаешь?
– На заводе, – хмыкнул Павел.
Полина подняла к глазам ладони и недоверчиво сказала:
– Что-то рабочих мозолей не видать.
– А я и не говорил, что я рабочий. Программирую помаленьку.
– Ого!
– Да ничего не «ого», – отмахнулся Павел, хотя ему и показалось приятным восклицание Полины. – Ерунда, ничего серьезного.
– Для меня все, что с компьютерами связано, кажется сверхмудреным, – призналась Полина. – Так хочется научиться, хоть немного… А то я, кроме включить-выключить, да текст нужный набрать и не могу ничего. Ну, специальные наши программки еще – посчитать-распечатать…
– Хочешь, научу? – остановился Павел. Сердце его при этом отчего-то резко прыгнуло.
– Правда? – взмахнула ресницами Полина. И на коротенький миг Павлу почудилось, что на него смотрят истинные  глаза подруги по несчастью.
– Конечно, правда, – глухо ответил он. – Вот только «change»  осуществим…
– А если… не осуществим? – еле слышно спросила Полина.
– Тогда тем более учить тебя придется, – натужно рассмеялся Павел. – Иначе, как ты работать за меня будешь?
– Кстати… – нахмурилась «девушка». – Как мы завтра-то на работу пойдем?
– Давай пока не думать об этом! – мотнул головой Павел. – До завтра еще время есть. И если мы не станем его напрасно терять, все еще можно исправить сегодня.
– Ты правда в этом уверен? – подняла, а точнее – опустила, на Павла глаза Полина.
– Конечно! – Павел придал голосу столько уверенности, что прозвучало его утверждение до невозможности фальшиво. Но Полина все же чуточку успокоилась.
– На чьей машине поедем? – спросила она.
– На моей, конечно, – ответил Павел. – Не люблю, когда меня дамы катают. Беспонтово как-то выглядит…
– Тогда уж на моей надо ехать, – улыбнулась Полина. – И я за руль сяду.
– Почему это? – возмутился было Павел, но тут же хлопнул себя по лбу: – Ах, да…
Вообще-то он не любил ездить в качестве пассажира с незнакомыми. Особенно с женщинами. Понимал, что это предвзятость, самовнушение, а все равно – чувствовал себя не в своей тарелке, когда баранку крутили женские руки. Но на сей раз он себя успокоил: во-первых, руки-то сейчас были мужскими; во-вторых, именно этим  рукам он доверял, как ничьим другим. Павел помнил, как сам он легко приспособился к «девятке» Полины – будто и тело и руки помнили автомобиль, сами, минуя непосредственно сознания, находили нужные переключатели, автоматически работали с рычагом коробки передач... Правда, теперь ситуация как раз обратная – его прежнему телу приходилось привыкать к чужой машине. Зато разум в этом случае был «хозяйским» . Да и, как ни крути, особого выбора не было. Приходилось подчиняться обстоятельствам. «Надеюсь, ненадолго», - успокаивал себя Павел.

Беспокоился он зря. Полина вела автомобиль уверенно и, что называется, действительно «по-мужски». Сказывались, может быть, и навыки, «запомненные» телом, а возможно это являлось и «прирожденной» особенностью стиля вождения самой Полины. Во всяком случае, доехали они без происшествий.
Павел вышел из машины первым и, обойдя ее, галантно открыл водительскую дверь. Но, встретившись с «собственным» взглядом, мысленно чертыхнулся и с опаской оглянулся: не заметил ли кто ненароком его «джентльменского» поступка. А то подумают еще что... Хотя, учитывая всю создавшуюся ситуацию, эту маленькую накладку можно было вообще оставить без внимания. Что Павел в итоге и сделал.
Когда он открывал дверь своей квартиры, из соседней снова выглянул Николай Иванович.
– Что, Павел, нашла тебя девушка? – обратился он к Полине.
– А?.. – захлопала та глазами, и Павел пришел ей на помощь:
– Да, спасибо, Николай Иванович, все в порядке, как видите.
– А мы разве с вами знакомились? – пришла очередь хлопать глазами соседу, а Павлу – мысленно чертыхаться на себя за оплошность.
– Так мне Павел столько о вас рассказывал! – расплылся он в идиотской улыбке, исправляя ситуацию.
Соседу это замечание явно польстило.
– А вы, я смотрю, уже по-хозяйски тут, – улыбнулся он, кивая на связку ключей в женских руках Павла.
– А чего ж теряться? – подмигнул тот любопытному соседу и поскорее втянул раскрывшую рот Полину в прихожую.
Очутившись дома, он почувствовал себя намного уверенней. Быстро приготовил Полине комплект чистого белья, сунул ей в руки вместе с чистым полотенцем и кивнул головой в сторону ванной:
– Мыло, шампунь, мочалка – все там! Если надо потереть спинку – позовешь.
– Ну ты и!.. – вспыхнула Полина.
– Это ты «ну и», – засмеялся Павел. – Себя-то я, чай, не только в зеркале видел. И не раз.
– Все равно, – дернула подбородком Полина. – Обойдусь!
– Ладно уж. Только смотри, аккуратней с непривычки! Сильно не три.
Полина фыркнула, словно дикая кошка, и столь же стремительно бросилась к ванной. Павел от души расхохотался и полез в шкаф подбирать «себе» одежду.
Помылась Полина быстро. И позвала Павла. Когда он зашел в ванную, «девушка» стояла в трусах и футболке и была красной, словно рак. Вряд ли на нее так подействовал «легкий пар». Павел догадывался, конечно, об истинной природе этой «окраски», но смущать подругу не стал.
– Что? – как можно равнодушней спросил он. – Чего-то не можешь найти?
– Мне побриться надо… – еще больше смутилась Полина.
– Ах да! – спохватился Павел. – Вот пенка, вот бритва. Удачи! – Он повернулся, чтобы выйти.
– Погоди! – жалобно всхлипнула Полина. – Я ведь не умею…
– Спинку, значит, сама, а побриться… – не удержался от подколки Павел, но увидев, как дернулась «девушка», осекся. – Ладно, прости. Сделай воду погорячей… Так, чтобы рука терпела. Смочи хорошенько щеки и подбородок… Так... Теперь пенку на ладонь фыркни. Теперь намыль ею щеки хорошенько… Вот, правильно. Теперь повернись. Только не дергайся!
Павел взял станок и осторожно повел лезвием по щеке Полины. То есть, по сути, по своей собственной, но брить «себя» извне  оказалось делом не таким простым, как он думал вначале. И Полина, хоть он и шикал на нее, беспрестанно ойкала и дергалась.
– Да стой ты смирно! – прикрикнул вспотевший от напряжения Павел. – Порежу ведь!
Наконец это мучение подошло к концу. Качество бритья, конечно, оставляло желать лучшего, но все-таки, если не всматриваться пристально, лицо можно было считать если и не свежевыбритым, то уж просто выбритым вполне.
– Я лучше пару раз рожу, – выдохнула Полина, – чем бриться каждый день!
– Ага, поняла теперь, что нам терпеть приходится, – скорбно заметил Павел. – А ведь это еще только цветочки.
– А что еще? – испугалась Полина.
– Ну… До этого, я надеюсь, не дойдет, – потупился Павел. – Если мы, конечно, поторопимся.

Оделась Полина быстро. Цвета морской волны футболка была уже на ней, джинсы она натянула привычно и быстро, даже не попросив Павла отвернуться, а вот против джинсовой курточки поначалу запротестовала:
– Не хочу!.. И так не замерзну.
– Это сейчас тепло. А вечером? Нам ведь наверняка в Кулозеро пилить придется. А там, кто его знает, может, и по лесу шастать.
– По лесу? Зачем же мы тогда переодевались?
– Ну, я надеюсь, до леса дело все же не дойдет… И все-таки джинсовку надень!
Полина, хоть и надув губы, послушалась. А когда посмотрела в зеркало и вовсе заулыбалась:
– Симпатевый мужчинка получился!
– А то! – подмигнул ей Павел. А в груди у него разлилось приятное тепло. «Чего это я?» – удивился он и ненароком тоже глянул в зеркало. Милое личико с широко распахнутыми ясными глазками, увиденное там, неожиданно заставило его удивиться еще больше. «Неужели я... Да ну, чушь! Немедленно выбрось из головы эту нелепость!» Он рассердился на себя необычайно, но увидев, как отражение нахмурило изящные бровки, почувствовал что тепло в груди разрослось, достигнув уже шеи, а также спустилось и вниз, к животу…
«Эй-ей-ей!» – чуть не завопил Павел и стремительно потащил едва успевшую завязать кроссовки Полину из квартиры. Та удивленно посмотрела на «парня», но вряд ли смогла догадаться, что сделало его вдруг таким смущенным и торопливо-нервным. Если бы ей открылась истина, вряд ли она позволила бы себе сказать Павлу возмущенным тоном:
– Ты чего меня поволок, как мешок с картошкой? Опаздываем, что ли? Этот твой друг, он что, последние часы доживает?
– Типун тебе на язык! – возмутился Павел. К счастью, бестактность «девушки» вернула его в обычное состояние. Увы, лишь внутреннее. – Он всего лишь с неба грохнулся.
– Падший ангел? – попыталась сострить Полина.
– Почти. Но скорее – Карлсон. Дельтапланерист он. Не только, разумеется, но и – в том числе. В общем, как в песне поется, «однажды в полете мотор отказал»...
– Сердце, что ли, не выдержало?
– При чем тут сердце? – заморгал Павел. – Настоящий мотор. Железный.
– У дельтапланов разве бывают моторы?
– Бывают. Это ведь мотодельтаплан. Почти как самолет в миниатюре. Может лететь, куда пилоту требуется. Но иногда вот падает, к сожалению...
– Ага, – свела брови Полина. – Извини, я тут расшутилась... Разбился, наверное, парень сильно?..
– Ну, могло быть гораздо хуже. Но Герка – вообще везучий человек. Классный парень! Тебе наверняка понравится... – сказал Павел. Сказал, а сам неожиданно подумал, что если Коготков и впрямь Полине очень понравится, то вряд ли это понравится ему, Павлу. И снова разозлился на свои дурацкие мысли.
Впрочем, Полина лишь фыркнула в ответ:
– Вот еще!..
И Павел поспешил внести в вопрос ясность:
– Я имел в виду – в чисто человеческом смысле.
– Ах, в человеческом? Тады ладно! – улыбнулась Полина и зачем-то вдруг подмигнула...

4

Полина припарковала «девятку» на стоянке больничного городка и откинулась в кресле:
– Ну, иди. Я тебя лучше здесь подожду.
– Да? – посмотрел на нее Павел. – Ты хорошо подумала?
– А что? – Полина встретила полный немого укора взгляд «болотных» глаз и треснула себя по лбу: – Забываю все время!.. Хотя… А как мы ему представимся? Что вообще говорить будем?
– Да уж… – задумался Павел. – Вообще-то Герке надо правду рассказать. Вот только поверит ли?..
– Ты уж постарайся! – ехидно ответила Полина, выбираясь из машины.

Герка обрадовался Павлу. Фигуру Полины (то есть, конечно, Павла в ее обличье) он тоже окинул заинтересованным взглядом.
– Наконец-то! – сказал он.
– Я же вчера у тебя был!.. – ляпнул Павел и осекся, понимая, что Герка имел в виду совсем другое. Зато теперь друг захлопал глазами, затряс головой, но тут же поморщился от боли:
– Это кто из вас сказал?..
– Я, конечно, – пришла на выручку Полина, предостерегающе наступив на ногу Павлу.
– Да… Неприятная штука сотрясение мозга, – прокомментировал Коготков. – Мне сейчас почудилось… Ладно, знакомь давай! – подмигнул он Полине.
– Полина, – поторопился пропищать Павел, для чего-то изменив голос. И даже попытался присесть в книксене. За что получил чувствительный пинок в голень от «настоящей» Полины.
– Ну, а я – Гера. Одноклассник вот этого вот…
– Я о вас слышала… – снова пискнул Павел, но тут же закашлялся и продолжил уже нормально: – Мы с вами поговорить хотели.
– Поговорить? – захлопал глазами Герка. – Так я всегда с радостью!.. А ты чего молчишь? – глянул он на хмурящуюся Полину.
– Надо выйти, – сухо ответила та. – Приватный разговор намечается.
Герка покрутил головой. В палате, кроме него, лежало еще двое больных. Один из них, пожилой мужчина, спал, отвернувшись к стене, второй – молодой парень, скорее всего, еще школьник – уткнулся носом в электронный «Тетрис», который изможденно попискивал в его шустро дергающими большими пальцами руках.
– Да нас и тут никто не услышит…
– Герочка, вам трудно встать и выйти в коридор? – сочувственно захлопал глазами Павел. – Вам больно, да? Бедненький…
Павел знал, на что давить. Герка вспыхнул, откинул одеяло и, морщась от боли, нащупал здоровой рукой костыль, стоявший в изголовье кровати.
Павлу было стыдно за свой поступок и жалко друга, но то, что они с Полиной собирались тому рассказать, никоим образом не предназначалось для чужих ушей.
– Давайте я вам помогу! – подскочила к Герке Полина.
– Чего это ты со мной на «вы»?.. – Герка от изумления перестал даже морщиться.
– Сейчас узнаешь, – хмыкнул Павел. – Вот выйдем только… Сможешь?
Герка, обалдевший совершенно, закивал.
– Юмористы вы, ребята, – хмыкнул он и заковылял к двери. – Подходите друг к другу идеально… Аж завидно!
Павел невольно бросил взгляд на Полину. Та, зардевшись, опустила глаза.
– Ну, вы идете, нет? – обернулся, взявшийся уже за дверную ручку Герка. – Звали, звали… Наглядеться друг на друга не можете?
Теперь вспыхнул и Павел:
– Поприкуси язычок-то! – буркнул он, отчего Герка даже пошатнулся и едва не упал.
– Да уж!.. – хмыкнул он, сморщившись от резкого движения, и осторожно мотая головой, вышел в коридор.
К счастью, широкая скамейка, обитая дерматином, которая стояла в закутке возле окна, оказалась свободной. Герка тяжело опустился на нее и, прищурившись, окинул взглядом переминающуюся напротив парочку:
– Выкладывайте. Вижу, и впрямь поговорить есть о чем.
Павел опустился на скамейку рядом с Геркой. Полина, чуть помедлив, села по другую от него сторону.
Герка посмотрел сначала на нее, затем перевел взгляд на Павла. Тот не опустил глаз, терпеливо, не мигая, выдержав пристальный взгляд друга.
– Интересная девушка, – проговорил Гера, и, по прежнему глядя в зеленовато-бурые женские глаза, спросил: – Правда, Павел?
Павел, не выдержав, моргнул, но взгляда так и не отвел:
– Правда. Догадался?..
– Ты знаешь, если бы не сотрясение мозга… Я ему, видишь ли, не очень сейчас доверяю.
– Ну, а опыт, который ты продемонстрировал химичке в восьмом классе, помнишь?
– С опилками магния и марганцовкой? И большим громким «бумом»? Конечно, помню. Но он мог тебе и рассказать… – Герка коротко мотнул головой в сторону Полины. – А вот про случай в раздевалке… в седьмом вроде бы?.. Это уж он вряд ли тебе…
– Не надо!.. – дернулся к приятелю Павел, словно собирался заткнуть тому рот. При этом он покраснел так, что каштановые локоны стали казаться светлее кожи.
– А вот теперь верю, – вздохнул Герка. – Сходил таки к камешкам?..
– Сходил, – опустил голову Павел.
– А она? – кивнул друг на Полину.
– Тоже.
– Эк вас, ребята… Говорил же я!.. Правда, такого  даже я не ожидал. А теперь – давайте все по порядку. С кого начнем?
Начал Павел. Собственно, он же и рассказал Герке всю историю. Полина лишь изредка поправляла его и вставляла свои замечания.
К концу рассказа Коготков заметно побледнел, травмы все же давали о себе знать. Но он мужественно стиснул зубы и дослушал всю невероятную историю.
– Вот, теперь старуху думаем поискать, – сказал Павел.
– Вряд ли она старуха, – скрипнул зубами Герка.
– Ну уж, что не старик – это точно! – хмыкнул Павел.
– Да? Ты так уверен? И ты тоже сейчас мужчина? В полном расцвете сил…
Павел хотел возмутиться, но, подумав, решил, что крыть ему, собственно, нечем.
– А кто же она тогда?
– Не знаю. Только вряд ли она человек.
– Ну, ты скажешь! – засмеялся Павел. – Может, дух камня?
– Боюсь, что как раз дух, – очень серьезно отреагировал Коготков. – Только вряд ли камня.
– Может, она простая колдунья! – подала голос Полина.
– Я-то ведь ее не встречал.
– Не понял, – нахмурился Павел. Полина тоже недоуменно захлопала глазами.
– Ну, чего непонятного? Колдунья могла бы внушить вам, что вы поменялись телами. И вы бы были в этом обмене уверены на все сто. Но только я-то бы увидел, что вы – это вы. Нет таких колдунов, что могли бы подобные фокусы с физическими телами проделывать.
– А кто же тогда? Ты сказал – дух? Но не камня… А чего?
– Да чего угодно! Дерева, травы… Чего она там собирала – чернику? Черники вот…
– Дух черники поменял нам тела? – фыркнула Полина. – Хорошо еще, не дух варенья! Черничного. Кстати, я его люблю.
– Павла? Это заметно, кстати. Поздравляю.
– Какого Павла?! – подскочила Полина. – Ну, вы даете, Герман! Я про варенье!..
Герка визгливо охнул и заржал вдруг, сотрясаясь всем телом, отчего лицо его, по которому текли уже слезы, судорожно искажалось гримасами боли.
– Ты чего?.. Чего ты, Герка? – испугался Павел, хватая друга за здоровую руку и пытаясь придержать его за талию. Проходившая мимо медсестра грозно насупилась:
– Девушка! Прекратите домогаться больного! Видите, ему плохо уже от вас!..
От этих слов Герку разобрало еще сильнее. Он просто лег на лавку, продолжая трястись.
– Он у тебя ненормальный, да? – покрутила у виска Полина, все еще не отошедшая после Геркиного замечания.
– До падения с дельтаплана вроде нормальный был, – неуверенно пожал плечами Павел.
– Ой!.. – тихо стал постанывать приходящий понемногу в себя Герка. – Ох!.. Полина, ну не надо же так… Ой-ей-ей! Я же поломанный весь… Рассыплюсь совсем.
– А чего я сказала? – возмущенно мотнула головой Полина.
– Как ты меня назвала?.. Нет, не надо, не надо, не повторяй! Второго раза я не перенесу.
– А как было надо? Раз вы… то есть, ты – Гера? Герасим, что ли?..
Герка, начавший было приподниматься, снова лег. Он простонал лишь: «Ну я же просил!» и снова затрясся в судорогах хохота.
Павел осуждающе посмотрел на Полину:
– Георгий он! Тоже мне, Му-му…
Теперь уже взвизгнула Полина – мужским, разумеется, басом, – и чуть не повалилась прямо на Герку – Павел едва успел вытянуть руки и воспрепятствовать этому. Самого его тоже вовсю пробирало от вида двух корчащихся в безудержном хохоте тел.
Стали раскрываться двери палат, из которых завысовывались любопытные физиономии больных. Из двери напротив выглянула сморщенная старушенция в сером пушистом платке, подслеповато сощурилась на стонущие подергивающиеся тела и сплюнула:
– Прямо тута! Ну-ка, гляньте-ка! Срамота!..
Она громко хлопнула дверью, но та тут же распахнулась снова, и уже две румяные тетки высунулись поглядеть на «срамоту». Не увидев ожидаемого, они с сожалением юркнули назад, и из-за закрывающейся двери донеслось:
– Ты, Семеновна, уже совсем из ума выжила! Помирать пора, а тебе всюду секс мерещится.
Разумеется, теперь уже и Павел сдержаться не смог. Так бы, наверное, и перешел Георгий Коготков из состояния «средней тяжести» в разряд «крайне тяжелых» больных, если бы на шум не примчалась все та же медсестра.
Она устроила Павлу с Полиной настоящий разгром и за рукава поволокла их было к выходу, но Герка завопил:
– Люсенька, погодите! На три минутки их отпустите! Мы не будем больше шуметь, я только расскажу, как мои цветочки поливать!..
– А что, жена полить не может? – рассерженно буркнула Люсенька.
– Так не женатый я, – горестно вздохнул Герка, влюбленными глазами лаская медсестру.
Та сразу растаяла, выпустила рукава Полины и Павла, игриво заправила под белую шапочку локон волос и погрозила пальцем:
– Три минуты! Я засекла.
Павел с Полиной ринулись к Герке.
– Что? Кто? Как нам быть?!..
– Погодите, тихо вы! – поднял здоровую руку Коготков. – Если это дух, то, скорее всего дух ручья, родника, речки… Была там поблизости речка?
– Может, и была, – пожал плечами Павел.
– Я из ручья воду пила, – побледнела Полина. – После этого и встретила старуху…
– Ну, вот, – торжествующе закивал Герка. – А ручей тот, скорее всего, берет начало из родника, что находится возле Святилища.
– Почему ты так уверен, что возле сейдов есть родник?
– Из скандинавской мифологии. Сейды всегда расположены в месте, где бьет ключ. И тому есть множество подтверждений.
– Допустим. И что это нам дает?
– По сути, ничего. Ведь вызывать духов вы не умеете?
– Если только она, – кивнул на «девушку» Павел. – Скажет: «Три карты! Три карты!.. Герман, приди!»
Герка поперхнулся, с осуждением и болью в глазах посмотрел на Павла, но от смеха удержался. Ему действительно было очень больно.
– Павел!.. – возмущенно дернула Полина за жакет владельца своего прежнего тела.
– Ладно, ладно, простите, – поднял руки Павел. – Кто нам может помочь с этой потусторонней «бабушкой» встретиться?
– Хороший шаман нужен, – насупился Герка. – Настоящий.
– А… есть такие? – недоверчиво спросил Павел.
– Есть. Были, во всяком случае. Вы вот что… Сгоняйте-ка в Кулозеро, в тамошний краеведческий музей. Там заведующей работает очень интересная женщина – Евгения Владимировна Исакова. Она – наполовину саамка и занималась коренным населением Кольского полуострова профессионально. История, быт, культура, религия… Лучше нее вряд ли кто владеет этим вопросом. Если что, можете сослаться на меня, привет передайте. Мы с ней в прекрасных отношениях… Нет, не в тех, что ты подумал, – сердито зыркнул на Павла Герка. – Она мне в мамы годится. К сожалению. – Он подмигнул, улыбнулся и замахнулся на парня с девушкой костылем: – Дуйте быстрей! И чтобы завтра пришли ко мне в полном половом соответствии!
– О половом соответствии недельки через три думать будете, Георгий Валентинович, – грозно загремела непонятно откуда вынырнувшая медсестра Люсенька. – А прошло уже четыре с половиной минуты, между прочим! Так что, больной, полторы минуты будете мне должны.
– Не успеть… – буркнул под нос Герка, но Люсенька услышала.
– Ничего, – злорадно усмехнулась она. – Я копить буду. Все равно, раньше трех недель не понадобится. Зато потом вы получите море положительных эмоций и быстро пойдете на поправку.
– Положительные эмоции, – совсем погрустнел Коготков, – это эмоции, которые возникают, если на все положить.
– Почти это я как раз и имела в виду, – многозначительно улыбнулась медсестра, и Герка погрустнел еще больше.

Полина, усевшись в машину, подмигнула Павлу:
– А он мне и правда понравился!..
– Совет да любовь! – огрызнулся тот, на что Полина неожиданно рассмеялась.
– Ты такой смешной сейчас, – сказала она. – Нахохленный, как воробей. Неужели я всегда так выгляжу, когда злюсь?
– С чего ты взяла, что я злюсь? – пробормотал Павел, который действительно злился. На самого себя, в очередной раз.
– Потому что радость выражают несколько иначе.
– А чему я должен радоваться?! – вспылил Павел.
– Ну, хотя бы тому, что ты жив-здоров, в отличие от того же Георгия, – терпеливо стала перечислять Полина, – тому, что лето на дворе, солнышко вон светит, птички поют. Тому, что крыша над головой есть, – постучала она в потолок автомобиля, – что сыт, обут и одет. Многие и этого лишены.
– Зато собственного тела еще никто не лишался при жизни, – продолжал бурчать Павел.
– Ну, подумаешь... – неопределенно пожала плечами «девушка». И едва слышно добавила: – Есть ведь и плюсы в том, что случилось...
– Плюсы?!
– Ну, да. Хотя бы тот, что мы встретились... Или ты так не считаешь? – Полина так посмотрела на Павла, что тот лишь невразумительно хрюкнул в ответ и в который уж раз за день почувствовал, как лицо его заливает краска.
– Ладно, проехали, – усмехнулась Полина, поворачивая ключ в замке зажигания. – И поехали.
Но когда машина вырулила со стоянки, «девушка», не поворачивая головы, спросила:
– А у тебя есть кто-нибудь?
– В каком смысле? – продолжал хмуриться Павел.
– Не притворяйся, что не понял.
– Тогда нет.
– А... был?.. – искоса глянула на Павла Полина и вновь устремила взгляд на дорогу.
– Был, – наконец-то улыбнулся тот. – Степан Степаныч.
Полина поперхнулась, закашлялась и чуть не съехала с полосы.
– Эй, осторожней! – воскликнул Павел.
– Это ты осторожней, – буркнула Полина. – Я же серьезно спросила.
– Я тоже серьезно ответил. Степан Степаныч – это кот. Здоровенный такой котяра, важный. Сбежал, паразит. В марте. До сих пор жалко.
– Да, жалко, - вздохнула «девушка». – И все равно ты от ответа увиливаешь.
– Ну, была, была!.. – выпалил Павел. – Да сплыла...
– Что, тоже сбежала? – усмехнулась Полина. – В марте?..
– В сентябре. Позапрошлом.
– Ого! – присвистнула Полина. – И что, вот так, почти два года, один?
– Один, – пожал плечами и отвернулся к окну Павел. – Точнее, с мамой.
– А где она?
– К счастью, в отпуске.
– Почему «к счастью»?
– Ну, представь, заявился бы сынуля домой...
– Да уж, – согласилась Полина.
– А у тебя? – неожиданно для себя спросил Павел и осознал вдруг, что даже перестал дышать, ожидая ответ.
– А мои не здесь живут. На пенсию вышли – и укатили в Осташков. Раньше желающим пенсионерам квартиры выделяли, была такая льгота для северян в советские времена. Мои папа с мамой, когда работали, все мечтали уехать куда-нибудь в среднюю полосу на старости. А на пенсию вышли три года назад, когда уже льготы эти - тю-тю! Но мечта осталась. Хорошо, хоть что-то успели скопить, да квартиру на «однушку» вот поменяли, я настояла. Так что на жилье в средней полосе хватило. Впритык, конечно. Меня тоже с собой звали, но мне север милей. Во всяком случае, пока.
– Понятно, – сказал Павел и, поерзав, добавил: – Только ты тоже от ответа увиливаешь...
– Ну, а сам как думаешь? – сощурилась вдруг Полина, и в зеркале над лобовым стеклом Павел увидел, как блеснули ехидным любопытством ее глаза.
– Вообще-то, думаю, что должен быть, – выпалил Павел то, что и впрямь думал.
– Вот и я так думаю, что должен, – хмыкнула «девушка». – Ан нет!..
– Что, и не было? – Павел попытался придать голосу как можно больше равнодушия. Получилось, видимо, плохо, потому что Полина коротко хихикнула и снова спросила:
– А сам как думаешь?
– Не могло не быть. В таком-то возрасте!.. – Сказал и смущенно прикусил язык. Но поздно...
– Ну, спасибо за комплимент, – кивнула Полина. – Так долго люди не живут, да?
– Да я же не это имел в виду! – стал оправдываться Павел.
– Ладно, я шучу, – стала серьезной «девушка». – А парень у меня был. Даже заявление подавать собирались. Но в последний момент он сказал: «Может, нам стоит получше проверить наши чувства?»
– И... что?..
– До сих пор проверяет где-то, – фыркнула Полина.

В Кулозеро они прибыли в третьем часу. Вообще-то насыщенный событиями день казался уже обоим бесконечным. Так что Павел, глянув на маленькие женские часики, даже потряс рукой и поднес к уху запястье. Часики тикали.
– Странно, – сказал он. – Я думал – уже вечер.
– А разве нет? – удивилась Полина, глуша мотор «девятки» возле желтого одноэтажного здания с синей вывеской «Кулозерский филиал областного краеведческого музея».
– Половина третьего! – гордо, словно это он, самолично, сотворил такой фокус со временем, провозгласил Павел.
– Ну и хорошо, – кивнула Полина. – Лишь бы музей в воскресенье работал.
– А когда ему еще и работать? В будни людям не до музеев.
– У меня такое ощущение, что и в выходные сюда народ не особенно тянется, – окинув взором абсолютно пустую площадь, сказала Полина. Правда, площадью называть пространство перед музеем было не совсем корректно – так, небольшой скверик, засаженный кустиками и рябиновыми деревцами, на которых уже начали созревать оранжевые кисти.
Павел первым вышел из машины и неспешно направился к широкой двери между двумя белыми выщербленными колоннами. Но не успел он поднести к ней руку, как дверь распахнулась, и из нее вышла женщина лет пятидесяти, в желтой вязаной кофте и простой коричневой юбке. Вид у женщины был самый что ни есть простецкий, как мысленно охарактеризовал его Павел – «сельский», поэтому он несколько опешил, когда «селянка» очень интеллигентным тоном спросила:
– Вы хотели осмотреть экспозицию, девушка?
Павел невольно оглянулся, ища глазами «девушку», но увидел лишь «дяденьку» в своем бывшем лице, идущего к нему от машины. Вспомнив таким образом, что «девушка» – это он и есть, Павел ответил:
– Да, хотела бы. Хотели бы. Мы, вот с ней… с ним, – кивнул он на Полину, которая, подойдя ближе, вежливо сказала женщине «здрасьте».
– Что ж, очень похвально, – радушно улыбнулась «селянка». – Молодежь, интересующаяся историей родного края, большая редкость в наше время. Только, прошу меня извинить, у нас сейчас обеденный перерыв. Вы не подождете меня полчасика? Я тут рядом живу…
– А где у вас можно пообедать, кстати? – спросил Павел, почувствовав, как призывно заурчал желудок, услыхавший фразу про обед.
– Да в общем-то… – призадумалась женщина, – и негде. Столовая есть, но сегодня вряд ли работает… А знаете что? Пойдемте ко мне?
Павел с Полиной стали отнекиваться, замотали головами, но в глазах женщины вспыхнули упрямые искры:
– Ничего неудобного в этом нет! Вы сегодня – мои гости. Я вас приглашаю на обед! Живу я одна, так что никого вы не объедите. Правда, и разносолов не обещаю. Кстати, раз уж я вас назвала своими гостями, не мешало бы познакомиться. Меня Евгенией Владимировной зовут.
– О! – подпрыгнула Полина.
– Вы – Исакова?! – изумленно-радостно округлил глаза Павел.
– Да… – слегка опешила женщина. – Откуда вы обо мне знаете?..
– Вам большой привет от Коготкова Георгия, – растянул в счастливой улыбке губы Павел.
– От Герочки? – также расцвела улыбкой Евгения Владимировна. – Как он?
– Уже лучше, – еще шире улыбнулся Павел. – В гипсе весь, но ковыляет помаленьку.
– В гипсе?! – ахнула женщина.
– А вы… не знали?.. – смутился Павел.
– Да, Паша, – укоризненно вздохнула Полина, – умом и тактом ты у нас не отличаешься…
К счастью, обеспокоенная Геркиной участью Евгения Владимировна не обратила внимания на странное обращение парня к девушке. Впрочем, данное имя встречалось иногда и среди женщин – та же Паша Ангелина, например, известная трактористка тридцатых… Но и знатные трактористки волновали сейчас музейную работницу мало.
– Так что все-таки с Герочкой? – воскликнула она, переводя встревоженный взгляд с Полины на Павла.
– Да все нормально, не волнуйтесь, Евгения Владимировна! – поспешил исправить свою оплошность Павел. – Он с дельтаплана упал… То есть, вместе с дельтапланом. Пару ребер сломал, ключицу, ногу чуть повредил… До свадьбы заживет! Я ж говорю – прыгает уже. Мы только что от него.
– Надо будет его навестить, – покачала головой Евгения Владимировна. – Завтра же съезжу! Как раз у меня в понедельник выходной. А сейчас – пойдемте ко мне. Тут совсем близко.
Оказалось и правда близко. Впрочем, и сам-то поселок был совсем небольшим. Хоть и являлся районным центром.

Обедали молча. Евгения Владимировна все еще переживала известие о травмах Коготкова, а Павел с Полиной не знали, с чего начать разговор. Самое главное, они так и не успели договориться – стоит ли рассказывать заведующей музея все, или следует ограничиться легендой о якобы вспыхнувшем интересе к саамской культуре.
Но первой о деле заговорила все же Евгения Владимировна:
– А что именно вас интересует? Что конкретно привело вас ко мне?
– Вообще-то сейды, – ответил Павел, прихлебывая чай с душистыми травами из большой кружки.
– Сейды? – удивленно переспросила женщина. – В таком случае, должна вас разочаровать…
– У вас нет в музее сейдов? – изумленно ахнула Полина. – Как же так? Ведь это так интересно!
– Видите ли, дело в том, – отставила чашку Евгения Владимировна, – что сейдов по определению не может быть в музее.
– Почему? – дуэтом спросили Павел с Полиной.
– Потому что это – священные камни. Их место – в Святилищах, там, где установили их духи. Перенести сейд – значит разрушить его силу, а еще хуже – навлечь на себя проклятье духов! Да к ним и подойти-то не каждому удается…
– Да уж!.. – вздохнул Павел, а Полина часто закивала головой.
– Что, пытались? – метнула на гостей женщина встревоженный взгляд.
– Угу, – кивнули оба.
– И?.. – нахмурила брови Евгения Владимировна. – Только не лгите, пожалуйста!
– Вы все равно не поверите… – пробормотал Павел.
– Я? – сверкнула глазами женщина. Теперь она ни коим образом не напоминала уже простую сельскую жительницу. Лицо приобрело упрямые, гордые черты представительницы свободолюбивого и самобытного северного народа. Павел сразу же вспомнил, слова Герки о том, что Исакова – наполовину саамка. Как раз это озвучила и сама Евгения Владимировна: – Мой отец – коренной саам, или лопарь, как еще недавно называли нас русские… То есть, не нас, я ведь и сама русская наполовину… Раньше такого произойти не могло – браки заключались только между своими. Но сейчас чистокровных саамов в России всего меньше двух тысяч. Причем, почти все они и живут здесь, в Мурманской области. Но это – судьба всех малых народов, вы и сами знаете. Но я не о том… Вот вы сказали, что я не поверю. Ребята, дорогие, я на своем веку повидала и узнала такое, что это вы не поверите и половине того, что я могла бы вам рассказать!.. Ведь для современной молодежи, да и для более старшего поколения, увы, тоже, древние народные сказания – это всего лишь легенды, сказки!.. Вы зачитываетесь фантастическими романами о далеких чужих мирах, а сами ленитесь поглядеть себе под ноги, оглянуться вокруг, увидеть и понять, что и окружающий мир полон тайн, загадок и чудес!..
– Как раз это мы уже поняли, – перебил Исакову Павел и, вопросительно глянув на Полину и дождавшись ответного кивка, сказал, невольно понизив голос: – Мы как раз с чудесами и столкнулись. Самыми, к сожалению, фантастическими. Роберт Шекли, продолжение следует…
– Почему «к сожалению»? И при чем тут Шекли?
– Вы его «Обмен разумов» читали?
– Наверное, читала. Хотя в последнее время я фантастикой не увлекаюсь. Но, судя по названию, речь там идет о пересадке мозга?
– Не совсем. О пересадке сознания, если точнее. Так вот, Евгения Владимировна, – подался к Исаковой Павел и перешел вовсе на шепот: – Нам с Полиной поменяли сознания. Или, наоборот, тела. Так что я теперь – Павел, а она – Полина. Вот так. – Павел снова откинулся на спинку стула и отхлебнул из кружки.
– Понятно. – Евгения Владимировна, кажется, и впрямь не удивилась, только чуть побледнела. – И кто это сделал, по-вашему?
– Или духи сейдов или колдунья, – страшным шепотом, по-детски округлив глаза, сказала Полина. Из уст взрослого мужчины, в чьем облике она сейчас пребывала, это прозвучало очень смешно.
Однако никто не засмеялся. Заведующая музеем, напротив, стала еще серьезней:
– Колдунья? Почему вы так решили?
– Мы ее видели, – сказал Павел. – Старая саамка. Мы повстречались с ней в лесу. И я, и Полина, независимо друг от друга. А я еще и во сне ее видел. Только, думаю, это не совсем сон был.
– А ну-ка, подробней, – по-учительски хлопнула в ладоши Евгения Владимировна. – Почему вы решили, что это была саамка?
– Ну, она была одета так… – Павел неопределенно повел руками в воздухе.
– Как? – нетерпеливо переспросила Исакова.
– Такой кокошник у нее на голове был, платком повязанный, – вспомнил Павел, – красный такой, круглый, высокий…
– Это шамшура, – пояснила Евгения Владимировна, – национальный женский головной убор.
– Вот! Я же говорил! – обрадовался Павел. – А еще у нее такое платье смешное было – словно кусок ткани свернули и сшили. Туника – не туника… Само серое, словно ткань некрашеная, а ворот, подол, рукава цветной тесьмой, узорами всякими, бисером украшены…
– Это юпа, скорее всего, – кивнула Исакова, – а может быть, патт, если ворот прямой…
– У нее еще пояс был, – встряла Полина, – из цветной шерсти, плетеный такой. А на нем какие-то подушечки висели, мешочки…
– Обереги, – сказала женщина, – и швейные принадлежности.
– А самое клевое – ее мокасины! – с восторгом продолжила Полина. – Такие низкие, из выделанных шкурок, с загнутыми носами, а спереди – две длинные завязки, ими щиколотки были обмотаны. Класс! Я тоже такие захотела…
– Это каньги, – сказала Исакова. – Из нерпичьих шкур. Судя по всему, это была действительно саамка. Причем из тех, что традиции свято чтут. Ведь так у нас давно никто не одевается, если на праздники только. И то – не всегда правильно, молодежь традиции забывать стала… Но все равно удивительно, что в таком наряде ваша знакомая по лесу гуляла…
– Да какая она знакомая! – возмутился Павел. – Ведьма старая!..
– Не надо так, – посуровела Евгения Владимировна. – Если это не человек, то она может тебя услышать и рассердиться.
– Хуже не будет, – хмыкнул Павел. – А Герка, кстати, говорил, что это могла быть и впрямь не старуха… Ну, то есть, не настоящая. Дух чего-нибудь. Дерева, ручья…
– Ручья? – подняла брови Исакова. – Вполне… Там, где сейды – всегда есть родник.
– Да, и Герка так говорил! – обрадовался Павел.
– У нас ведь недавно такой случай был… Вот вы про экспозицию сейдов в музее интересовались. Ну, я вам уже объяснила, что их в музее быть не может. Зато одному фотографу из Мурманска удалось сейды заснять. И он десяток снимков в наш музей передал. Я оформила стенды, разместила в зале, там, где у меня обрядово-культовая тематика… И что вы думаете? Назавтра приходим – на полу вода. Думали, трубу прорвало, вызвали сантехника – все в полном порядке. А вода, оказалось, из-под половиц сочится. Пришлось пол вскрыть. И, представьте себе, прямо из трещины фундамента словно родник бьет! Ремонтники заделали трещину цементом, пол снова настелили – наутро та же картина, на полу вода!.. Снова доски подняли – родник по-прежнему на месте. И вот тогда я и вспомнила о связи сейдов и ключей. Убрала фотографии – родничок меньше стал, на глазах прямо стал замирать, словно сквозь цемент проваливаться… Через пять минут, кроме сырости, ничего о нем не напоминало. И с тех пор ничего подобного не повторялось. Так что фотографии я в подсобку убрала, в папку сложила и крепко завязала.
– Небось, та же бабка шалила! – хмыкнула Полина.
– Да вот я почему-то думаю, что не она с вами шутку сыграла, – вздохнула Евгения Владимировна. – Ведь она вас предупреждала только, да советы давала. Скорее всего, это все-таки духов камней проделки. И дело это может куда серьезней оказаться, чем кажется.
– Ничего себе «кажется»! – воскликнул Павел, демонстративно тряхнув грудями.
– Ну, простите, я не совсем корректно выразилась… В общем, вам настоящий специалист нужен. Профессионал, так сказать.
– Специалист по духам? – фыркнула Полина. – Это кто же такой? Шаман?
– Именно, – не приняла шутку Исакова. – Шаман. А точнее, по-саамски, нойд.
– И где его взять? – развел руками Павел. – Небось, и не осталось их…
– Почти не осталось, – кивнула женщина. – Пара профессионалов живет в Финляндии, один, знаю, есть в Норвегии. Но и у нас… – Евгения Владимировна тяжело вздохнула. – Эх, если бы не сталинское мракобесие!.. Ведь мой прадед настоящим нойдом был, лечить умел и людей, и оленей, с духами общался, будущее предсказывал… И себе предсказал… Что лежать ему, мертвому, на холодной белой равнине. А в тридцать восьмом собрали всех местных шаманов и повезли через всю страну… По пути и карельских подсадили, там тогда тоже саамы жили, а в Вологде – еще и из Коми, но там уже не саамы – там больше ненцы. И повезли всех в Казахстан, и в степи ночью из поезда вывалили. Зимой. Мало кто выжил, спасся… После этого никто не решался открыто себя нойдом назвать. Да ведь и не получится так-то: назвался – и бей в бубен! Настоящий шаман обязан девятью отличительными качествами обладать.
– Какими же? – заинтересовался Павел. Полина же и вовсе слушала музейную работницу, раскрыв рот.
– Во-первых, один из предков обязательно должен нойдом быть, дар только по наследству передается. Во-вторых, на теле какая-нибудь метка найтись должна – родинка необычная, лишний палец, что-нибудь в этом роде. В-третьих, надо уметь видеть духов и общаться с ними. Четвертое – иметь способность отправлять свою душу в другие миры. Пятое условие – одно из самых «практических», что ли, – умение лечить без помощи лекарств. Шестое – укрощать огонь. Седьмое – нужно понимать язык животных. На восьмом месте – знание обрядов, шаманских молитв и заклинаний. А девятое условие, которое ко всем бы должно относиться, – быть хранителем устного эпоса, традиций и обычаев своего народа.
– Так что же нам делать?! – жалобно воскликнула Полина. – В Финляндию ехать?.. А как мы там с этими нойдами общаться будем? Через переводчика, что ли?..
– Не надо никуда ехать, – покачала головой Евгения Владимировна. – Подождите минутку…
Она встала и вышла в прихожую, где на стене висел белый телефонный аппарат. Женщина сняла трубку и набрала номер. Через несколько мгновений, показавшихся Павлу с Полиной минутами, Исакова улыбнулась и сказала:
– Здравствуй, дядя Коля! Как самочувствие? Болит? К дождю, говоришь? Так небо ж вон какое чистое!.. Ну, тебе, конечно, видней. Послушай, дядь Коль, – голос Евгении Владимировны стал по-девчоночьи тоненьким, жалобным, просящим, – у меня дело к тебе есть… Ты ведь камлаешь еще?.. Да я знаю, знаю, что было!.. Ну, помню я, конечно, помню… Дядя Коля! Но дело такое важное! Людям помощь нужна… Да, кроме тебя – никто! Потому что нет у нас больше нойдов… Нет, ты – нойд!.. Бывших нойдов не бывает… Да пойми же ты – у людей беда! Им никто на этом свете  помочь не сможет!.. Да, именно так… Ты хотя бы посмотри на них, поговори… Здесь, у меня. Сейчас?.. Хорошо, я их сейчас к тебе отправлю. Спасибо тебе, дядя Коля!.. Все равно спасибо… Пока. Будь здоров!
Когда женщина вернулась в комнату, на лбу у нее блестел пот.
– Уф-ф!.. – отерла она его тыльной стороной ладони. – Тяжело с ним говорить стало. Старый уже, болеет…
– Кто? – подался вперед Павел. – Нойд? Настоящий?..
– Нойд, – устало кивнула Исакова. – Дядя мой, Николай Викентьевич. Только он уже лет пятнадцать, как не камлает. Но бубен все равно дома держит, не выкинул!..
– А почему он завязать решил?
– Старая история, – нахмурилась Евгения Владимировна. – Ногу он потерял при… некоторых обстоятельствах. Вы извините, не могу я вам рассказать, не то чтобы права не имею, но это уже как сплетня получится, а сплетничать я ненавижу. Может, он и сам вам расскажет, он человек не скрытный, общительный, веселый. Особенно раньше был. Он ведь учителем в нашей школе работал, русский язык и литературу преподавал. А еще, по собственной инициативе, саамский. Его, было дело, чуть за это не наказали даже. Раньше ведь как – все должно быть строго по инструкции, утвержденной наверху… Потом, наоборот, за это о нем и в газетах писали, и телевиденье приезжало, даже наградить вроде хотели. Но случилось вот несчастье, и дядя Коля ото всех дел отошел. А ведь ученики его любили очень! До сих пор, взрослые уже люди, в гости к нему ходят, добром вспоминают.
– Странно, – сказал Павел. – Шаман – и учитель…
– Ничего странного. Я же про девятое условие говорила? Нужно хранить традиции и обычаи своего народа, знать его эпическое творчество. А как хранить, не передавая людям? Зачем тогда все это нужно? Вот он и передавал, что сам знал. Я ведь тоже его ученицей была. Потому и заразилась «культурным наследием», на истфак Ленинградского университета поступила… Ну, вы идите к Николаю Викентьевичу, – спохватилась Исакова. – Идите, он ждет вас! Все ему расскажите. Все-все, ничего не утаивайте! Да от него и не скроешь, он же нойд.

5

В представлении Павла, да и Полины тоже, старый шаман обязательно должен быть одет в какие-нибудь загадочные одеянья с узорами и бубенцами, в культовую шапку с рогами, или во что-то подобное, обязательно должен курить трубку и сидеть в пирамидальной веже, крытой оленьими шкурами, с очагом посередине.
На самом же деле Николай Викентьевич обитал в обычной однокомнатной квартире двухэтажного и двухподъездного кирпичного дома. Одет он был также по-простому, типично для российского пенсионера – в клетчатую черно-зеленую рубаху, пузырящиеся на коленях темно-серые брюки и в тапки-шлепанцы. Точнее, в тапок, поскольку из правой штанины его вместо ступни выглядывала деревяшка с резиновой круглой нашлепкой.
Дверь он открыл сам и, скупым кивком поприветствовав гостей, довольно шустро, без помощи каких-либо костылей или палочки, похромал в комнату, сделав приглашающий жест.
Усадив гостей на старый, покрытый полосатой накидкой диван возле круглого, тоже очень старого, но даже на вид чрезвычайно прочного стола, Николай Викентьевич поковылял на кухню, где уже шумел чайник, и забрякал чашками-ложками.
– Николай Викентьевич, не беспокойтесь, мы сыты! – крикнул в сторону кухни Павел.
– Я сам прекрасно знаю, что делать, – раздался в ответ неожиданно молодой, зычный голос.
Да и сам его обладатель, когда вынес из кухни чайники – пластиковый электрический и фаянсовый заварочный, – затем вазочку с конфетами и плетенку с печеньем, потом – банки с пареной брусникой, засыпанной сахаром морошкой и черничным вареньем, достал из серванта чашки с блюдцами, расставил все это на столе и уселся на стул напротив Павла и Полины, показался им совсем не старым. Если бы не рассказ Евгении Владимировны, по которому старому шаману должно быть не менее восьмидесяти, ему можно было дать и на двадцать лет меньше. Ну, уж на пятнадцать – точно. Лицо, конечно, бороздили морщины, но волосы были на месте и даже не полностью седые, а уж глаза!.. Эти светло-серые, цепкие, с насмешливыми искринками глаза принадлежали и вовсе молодому человеку, ровеснику Павла с Полиной, не иначе.
– Да вы не стесняйтесь, девушка, наливайте чай, накладывайте варенье, – обратился Николай Викентьевич к Полине, а потом повернулся к Павлу: – И вы, молодой человек, будьте как дома. Ухаживайте за своей дамой, мне как бы и не с руки.
Павел с Полиной смущенно заулыбались, благодарно закивали, и тут вдруг Павла словно обухом по голове стукнуло. Ведь нойд обратился к ним «правильно»! То есть, назвал Полину «девушкой», а его «молодым человеком»!
Старик словно подслушал его мысли:
– А что вы хотели? Я ведь нойд. Для меня важна не внешняя оболочка вещей, а их сущности. Вы же привыкли обращать внимание именно на внешние проявления, на упаковку, обертку. И наверняка вам не раз приходилось разочаровываться, находя под красочным целлофаном дешевую подделку. Ведь так?
– Приходилось, – признался Павел. – Но вы же не снимали с нас… хм… упаковку?
– А зачем ее снимать? Сущность человека видна и так. Нужно только уметь ее видеть. Даже не уметь – умеют-то все. Надо лишь хотеть  и не бояться  видеть суть. Во всем. Тем более – в людях. Но… Прошу извинить меня за стариковскую болтовню, за нотации. Это еще и привычка, знаете ли, со школы. Я ведь учительствовал.
– Да, нам Евгения Владимировна говорила.
– Конечно, говорила, – улыбнулся нойд. – А вот про это – нет, – хлопнул он по деревяшке под правым коленом. – Правильно?
– Не говорила, – кивнул Павел, накладывая новую порцию пареной брусники, понравившейся ему необычайно. – То есть, про саму ногу говорила, а про… обстоятельства – нет… Вы извините, конечно, вам об этом неприятно, наверное.
Николай Викентьевич раскатисто расхохотался:
– Да чего ж неприятного? Нога – ерунда, это не голова, или что другое, – заговорщицки подмигнул он Павлу, отчего тот горестно вздохнул и сразу же покраснел. – А про обстоятельства… Да, это история и впрямь не из приятных. Зато поучительная. И я вам ее расскажу. Но сначала хочу вас послушать. Только нам бы и познакомиться не мешало, так ведь? Вы-то знаете, как меня зовут, а вот я вас – нет.
– А как же оболочка и все такое? – не удержавшись, подколол шамана Павел.
– Имя – не оболочка, но и не суть. Это раньше имена давали со смыслом. А сейчас… – Старик махнул рукой. – Остается, конечно, определенный отпечаток… Ну, ладно, давайте попробую. – Он откинулся на спинку стула, сцепил на груди руки и пристально, минуты две смотрел на Павла, потом столько же на Полину.
– Ну, как? – опять не удержался Павел.
– Удивительно, но вы – словно половинки одного целого, – хмыкнул Николай Викентьевич. – И судьба вас явно не напрасно свела вместе.
При этих словах Павел с Полиной переглянулись, «девушка» зарделась вдруг и опустила голову, а у Павла, как случалось уже сегодня не раз, екнуло сердце, и по груди разлилось приятное тепло.
Николай же Викентьевич продолжал:
– У вас даже отцов зовут одинаково. Имени их я, конечно, не знаю. Фамилии у вас тоже похожи – звучные, шумные, громкие. Скорее всего, Громовы и есть.
– Я – Гром, – удивленно кивнул Павел, – а она – действительно Громова.
– Ну, вот, – улыбнулся нойд. – А зовут вас тоже похоже. Маленькие вы оба.
– Как это? – не понял Павел. Зато Полина неожиданно охнула:
– А ведь он прав… Я смотрела, что мое имя значит. Полина – это «маленькая» по-латыни.
– И я маленький? – усмехнулся и гордо выпрямил спину Павел, затем сразу все вспомнил и снова поник.
– Ну, я же говорил, что имена сейчас дают как попало. Вас надо было Максимом назвать, – улыбнулся шаман. – А вы, стало быть, Павел?
– Угу, – понуро ответил тот. И налил себе вторую чашку чаю, который тоже был с травами, но вкус и аромат имел несколько иной, нежели у Евгении Владимировны. Бодрящий такой чаек, от которого голова прояснилась необычайно и на душе стало легко и спокойно.
Полина также последовала его примеру.
– Пейте, пейте, – радушно сказал Николай Викентьевич. – Хороший чай, полезный.
– Ну, еще бы, – польстил старику Павел. – Вы ведь в травах разбираетесь!
Нойд засмеялся, словно услышал остроумную шутку. И, дождавшись, пока чашки гостей опустели, сказал уже совсем другим тоном, состредоточенно и серьезно:
– Давайте-ка теперь подробно расскажите, что с вами случилось.
И Павел с Полиной, уже третий раз за день, стали пересказывать свою историю. Старик слушал, прикрыв свои искрящиеся глаза, словно дремал, но по вздрагиваниям длинных и тонких, очень «музыкальных» пальцев, сцепленных на белой скатерти, было понятно, что нойд не только внимательно слушает, но и по-настоящему переживает, пропускает через себя события рассказа.
Когда парень с девушкой замолчали, светло-серые глаза Николая Викентьевича снова открылись. Но вместо задорных искр в них теперь темнели печаль и тревога.
– Не знаю, зачем духи сделали это с вами, – сказал он, подумав немного. – Вы не гневили их… Можно было не пустить к себе, заставить поплутать по лесу, для острастки, но и только. Менять разум, ваши вторые души – это уже слишком… Что-то двигало их помыслами, конечно, но что – мне пока не ведомо.
– Вы сказали «вторые души», – нахмурился Павел. – Что это значит? И где тогда первые?
– У человека – две души, – оставаясь по-прежнему серьезным, ответил шаман. – Одна, основная, не расстается с телом от рождения до самой смерти. Это – основа человека, его характера, чувств, присущих данному индивидууму черт, наклонностей и тому подобное. Она – как духовный скелет человека. А скелет, как известно, нельзя вынуть, не разрушив само тело. Вторая же душа – более независима и подвижна. Как раз она наполняет человека сознанием, именно благодаря ей мы ощущаем себя, как личность, видим, слышим, общаемся, поем, смеемся, думаем… Эта душа покидает тело часто, например, во время сна, когда она путешествует по мирам, принимаемым нами за сновидения. Без этой души человек сможет жить, но только лишь, как растение. Он уже не будет человеком. Если, конечно, душа не вернется. Но плоха и другая крайность – когда вторая душа старается подменить собой первую, стать доминирующей. Когда, например, корысть становится стержнем человека, хотя в основной душе этот человек вполне бескорыстный и щедрый. Или любовь… Не зря говорят, что она зарождается и живет в человеческом сердце. Мы ведь любим не разумом, не второй, легкой душой. Но когда побеждает рассудок, тогда и заключаются так называемые браки по расчету. Вот такие замены второю душой первой – самое страшное. Первая страдает и мучается, хиреет, а в конце концов может и вовсе засохнуть, погибнуть. Тогда умирает и сам человек.
– Но нам поменяли именно вторые души? – решил уточнить Павел.
– Конечно, вторые, я же говорил. Первые души нельзя вынуть, не убив человека. Даже духи этого не могут.
– То есть, вот здесь, – ткнул себя пальцем в грудь Павел, – по-прежнему сидит основная душа Полины, а там, – показал он на свое тело, – моя?
– Разумеется, – кивнул нойд.
– А как же сущности? Оболочка, содержимое и все такое, о чем вы говорили? Выходит, вы разглядели в нас все-таки не истинную сущность? Просто под одной упаковкой оказалась другая, которую вы и приняли за суть?
– Не будем заниматься софистикой, мой друг, – улыбнулся нойд. – Я увидел все, как есть. И много больше того, что я вам сказал. Но обращаюсь я именно ко вторым вашим душам, потому что именно они несут в себе разум. Вербально я могу общаться только с ними, а нам ведь сейчас нужно было именно поговорить, ведь так?
Павел кивнул и смущенно примолк. Переспорить одноногого философа ему все равно было не под силу, да это вовсе и не входило в его планы.
– Я попытаюсь помочь вам, – продолжил старый шаман. – Но сам вернуть ваши души на место я вряд ли смогу. Духи сильнее меня. На то они и духи. Я бы смог поговорить с ними, попытаться убедить, или хотя бы узнать, что двигало ими, когда они поступили с вами так. Но, боюсь, духи сейдов меня теперь к себе не допустят… А вот дух ручья… Остается надежда, что ему ведомы помыслы старших духов.
– Почему же вас не пустят к себе духи сейдов? – воскликнул Павел. – Вы что, обидели их? – Он сам же и усмехнулся над своим нелепым предположением, но Николай Викентьевич неожиданно сказал:
– Да, обидел. – Он снова хлопнул ладонью по деревяшке на месте правой ноги. – Пожалуй, пришло время и мне рассказать свою историю. Она поучительна. И, хоть и выставляет меня не в лучшем свете, но свои ошибки надо уметь признавать. Недаром покаянию в христианской религии придается столь важное значение. Покаюсь и я перед вами, а вы извлеките из моей исповеди урок.
– Велика цена для урока, – кивнул на деревяшку шамана Павел.
– Отнюдь, – покачал головой тот. – Это мне духи еще лишь пальчиком погрозили… В общем, слушайте. Вы ведь, конечно, знаете, что поселок наш получил свое имя от озера, возле которого и расположен. Кулозеро названо так по имени древнего могучего великана Куйлы. Его изображение – гигантское, семьдесят метров высотой – можно и сейчас увидеть на скале, на южном берегу озера. Куйлу считают еще духом озера. Может, так оно и есть, я с ним не общался. Только и само Кулозеро необычно. До прошлого века на том же, южном берегу, хоронили нойдов и старейшин сыйтов – общин, по-вашему. Так что для многих здешних саамов название Кулозера и загробного мира являлись синонимами. Даже рыбу ловить в этом озере можно было только один день в году. Но главное в том, что, как гласит легенда, передаваемая нойдами из уст в уста многие поколения, когда-то давным-давно здесь, в районе Кулозера, духи жили в материальном облике. Они были похожи на людей, но были огромного роста, выше трех метров. Они умели многое, природа подчинялась им полностью. Они знали тайну строения атома, использовали его энергию, умели летать – причем, не только по воздуху, но и между звезд…
– Гиперборейцы! – не выдержал Павел.
– Начитанный молодой человек, – усмехнулся нойд. – Да, современные ученые предполагают, что именно здесь находилась загадочная и могущественная цивилизация древних сверхлюдей-великанов Гиперборея. Именно сюда в двадцатых годах прошлого века была снаряжена экспедиция, которую, говорят, курировал сам Дзержинский. Ученым якобы удалось обнаружить недалеко от скалы с изображением Куйлы странный лаз, уходящий глубоко под землю. Но спуститься в него так никто и не смог – любого, кто подходил к нему близко, обуевал дикий страх, безотчетный ужас, который словно извергался из этого черного зева в земле. Говорят, ощущение было таким, словно с тебя сдирают кожу… Дальнейшая судьба участников экспедиции неизвестна. Как неизвестны и выводы, сделанные в Москве. Только экспедиций больше не было. Вероятно, было уже не до этого – коллективизация с индустриализацией, затем война… И лишь в начале девяностых интерес к Кулозеру и его загадкам вернулся. Из Москвы приехали пятеро. Не знаю уж, ученые то были или проходимцы. На последних они походили больше, но в души я им не заглядывал. Обратились же они за помощью ко мне. Я в то время камлал уже, что называется, легально. Москвичи попросили меня стать их проводником, помочь отыскать пещеру. Признаться, мне самому было любопытно, хоть по преданиям даже приближаться к тому месту строго запрещалось. И я решил спросить совета у духов. Духи ответили мне отказом. Точнее, вовсе не стали со мной об этом говорить. Но понимать это, конечно, надо было как отказ. Уж кому как не мне следовало это понять и не связываться с московскими «учеными». Но… мне посулили деньги. Большие. В то время и так-то жизнь была очень нелегкая, вы, наверное, не помните, подростками еще были. А у меня еще… с сыном проблема была… Не буду сейчас об этом, только деньги в ту пору мне ох как нужны были! Вот я и купился, повел москвичей к Куйле… Чтобы дойти туда, надо миновать перевал, по правую руку от которого и расположено то Святилище сейдов, куда вы так стремились вчера. И случилось так, что я на этом перевале… заблудился. Такого быть со мной просто не могло, я сразу понял, что это проделки духов. Но, как живой человек, поддался панике, метался, бегал, кричал. Мои спутники куда-то подевались, я не видел ни следов их, ни голосов не слышал… Почти сутки я выходил с перевала, сорвался с утеса, сломал ногу. Кость торчала наружу, потерял много крови. Но кровь я остановить сумел, а вот как идти дальше? И вот, сначала на одной ноге, потом и вовсе ползком, еще трое суток добирался до дому по лесу. Казалось, я знаю здешние места не хуже собственной квартиры. А не мог отыскать нужного направления! То ясно вижу, куда нужно двигаться, но только тронусь с места – а вокруг все чужое, незнакомое. Взывал к духам, просил прощения… Не знаю, наверное они и сжалились, только на четвертый день подобрали меня рыбаки, истощенного, полубезумного. В больнице провел остаток лета и осень. Это я-то, до тех пор врачей лишь у себя «на приеме» видавший! Но на сей раз сам себе помочь не смог. Силы таяли, ноге становилось все хуже. Началась гангрена. С ногой пришлось расстаться – видимо, духи посчитали это ценой за мое ослушание. И действительно, сразу после операции я быстро пошел на поправку. Заросла культя, силы восстанавливались буквально не по дням, а по часам! Вот только с духами сейдов и охраняемого ими озера я так больше и не смог общаться. Они отвернулись от меня. Вот такая история, ребята.
– Да уж… – вздохнула Полина. – Ни за что бы во все это не поверила, если бы сама не вляпалась… Счастья захотела! Вот дура!..
– А что же плохого в желании быть счастливой? – удивился Николай Викентьевич. – Только его надо творить самому, а не просить у кого-либо в виде подарка.
– Не верь, не бойся, не проси, – процитировала Полина.
– Ну, бояться и впрямь не стоит, просить – смотря что и смотря у кого, а вот верить… Верить всегда надо. И, в первую очередь, в себя.
– Ну, вот мы и просим вас, – сказал Павел. – Помогите нам, если можете.
– Постараюсь помочь, – поднялся из-за стола нойд. – Где мои верные кобдас и почень?
– Это еще что такое? – не удержался от вопроса Павел.
– А вот что, – усмехнулся Николай Викентьевич, вынимая из встроенной в стену кладовки большой бубен и широкий кожаный пояс. Бубен он отставил к стене, а пояс стал прилаживать на себя. – Это почень. Непременный, так сказать, атрибут при камлании.
Павел и Полина с любопытством разглядывали почень. Это был пояс из широкой полосы кожи, наружная сторона которого была обшита в длину суконными полосами трех цветов – желтого, красного и черного. В центре пояса одно над другим крепились три металлических кольца, справа и слева от них располагались по три ромба, вышитых бисером.
– А это, – поднял нойд бубен, – называется кобдас. – Он взял в другую руку колотушку, сделанную из оленьего рога, и ударил по туго натянутой коже: – Бум-м!..
Павел с Полиной невольно подались вперед, во все глаза разглядывая предмет, словно сошедший из кадров приключенческого фильма или со страниц романов Буссенара и Майн Рида. Бубен, он же кобдас, отличался немалым размером и правильной круглой формой. Обод его был деревянным и имел продольную рукоять в виде широкой пластины, закрепленной в прорезях обода. Поперек рукояти бубен укрепляла еще пара деревянных же стержней. Обтянут кобдас был потемневшей от времени кожей, скорее всего – оленьей. В центре кожаной обтяжки было изображено солнце, от которого отходили лучи, разделяющие поверхность бубна на три части, каждую из которых заполняли изображения фигурок людей, животных, рисунки загадочных мифологических существ. 
– Что означают эти три части? – спросил Павел, завороженный красотой магического инструмента.
– Согласно саамским верованиям, – ответил нойд, – Вселенная делится на Верхний, или небесный мир, населенный божествами, Средний, он же земной, где живут люди и звери, и Подземный, то есть загробный мир, где обитают души умерших и духи-покровители. А посредником между мирами и выступаю я!
Тут старый шаман задвигался вдруг легко и ритмично, заколотил в бубен, сначала редко и мерно, затем все чаще, с постоянно меняющимся, завораживающим ритмом. Нойд запел. Он пел на незнакомом Полине и Павлу языке, но перед их глазами неожиданно стали возникать образы.
– Он что, уже начал? – ойкнула Полина, но Павел не ответил. Он не мог отвести взгляда от нойда, который на его глазах превратился вдруг в большого белого оленя, правая задняя нога которого заканчивалась березовым суком. Олень раздул ноздри, покрутил ветвистой головой и поскакал вперед, во вьюжистую тьму полярной ночи. Павла ничуть не удивило то, что вместо летних трав землю покрывал теперь снег, разноцветно искрящийся от сполохов полярного сияния. Неожиданно снежная равнина оборвалась. Впереди не было ничего, кроме утыканного немигающими звездами ночного неба. Внизу было тоже небо – земля обрывалась тут бездонной пропастью. Но олень, задержавшись возле обрыва лишь на мгновение, бесстрашно прыгнул вниз.
Удивительным было то, что сам Павел при этом не двигался. Он словно смотрел фильм, но в то же самое время он наблюдал за происходящим не со стороны, он будто бы сам находился внутри этого фильма – ощущал зимний холод, чувствовал таянье колючих снежинок на щеках. Полина тоже была здесь, но – о, чудо! – это была именно Полина, в своем настоящем , женском обличье! Павел опустил глаза и увидел, что он одет в родную джинсовую куртку, которая вовсе не топорщилась на груди. Он провел ладонью по щекам – успела появиться и щетина. Неужели все позади?.. Неужели так просто? Хотя… Где же они теперь? Где дорога домой, где старый нойд?
Павел закрутил головой и понял, что они вместе с трехногим белым оленем по-прежнему падают со снежного обрыва в ночное небо. Впрочем, вряд ли это уже было небом. Звезды исчезли вместе с полярным сиянием. Внизу их поджидал один лишь мрак. Но вот среди этого мрака вспыхнула далекая звездочка. Всего одна, зато она становилась все больше и ярче. Вот уже стало понятно, что это не звезда, а пламя костра. Олень, а вместе с ним Павел и Полина поравнялись с костром, и их падение сразу же прекратилось.
Возле костра сидела и грела в его пламени худые костлявые руки женщина. Одного взгляда, брошенного на нее, Павлу оказалось достаточно, чтобы узнать старуху-лопарку, встреченную им в лесу. А этот костер он тоже видел уже, в своем видении-сне прошлой ночью.
Павел хотел шагнуть к старухе и потребовать немедленно прекратить эти дурацкие игры, вернуть их с Полиной домой. Но ноги перестали его слушаться, равно как и перестал подчиняться язык. Зато глаза продолжали все отчетливо видеть, а уши – слышать.
Саамка, похоже, не замечала их с Полиной, а может и нарочно не обращала внимания. Она смотрела на белого оленя и качала седой головой в красной шамшуре, повязанной платком:
– Ай-яй-яй! Приперся таки, безногий нойд!.. И кто тебя звал? Ты же знаешь, что сейды не станут с тобой разговаривать.
– А ты? Станешь?
– А что я!.. Я – старая женщина. Ничего уже не помню, не знаю, не ведаю…
– Не прибедняйся, – сказал олень, стукнув передним копытом о землю. – Все ты знаешь и помнишь. Да и не женщина ты, так что стареть не умеешь.
– Ну, хорошо, что тебе надо? – проскрипела старуха.
– Ты знаешь, что. Помоги ребятам.
– Парню, что захотел легкой жизни и девчонке, мечтающей о счастье?
– Да, им. Видишь, все ты знаешь.
– А я им пыталась помочь. Они не послушались.
– Поменяла им души не ты?
– Конечно, не я. Это сделали сейды. И правильно, очень правильно! Теперь Павел знает, что «легкой жизни» не бывает, а Полина – что счастье нельзя получить в дар.
– Да, они знают. Но им от этого не легче. Надо помочь им, дух ручья! Ты же видишь, они – половинки единого целого. Это такая редкость, чтобы половинки нашли друг друга!
– Вот именно, редкость. Думаешь, это простая случайность? А что, если сейды как раз и помогли им найти друг друга? Теперь им осталась самая малость – суметь отыскать самих себя. И это я им тоже уже говорила.
– А если без загадок?
– Ты поглупел, старый нойд! – внезапно рассердилась лопарка. – Не ты ли рассказывал им только что о двух душах, об истинной сути человека, его основе? Пусть ищут в себе ее, пусть слушают свое глупое сердце!.. Они уже любят, но не могут это понять, они уже счастливы, а все еще блуждают в потемках…
Старая саамка взмахнула рукавом с затейливым орнаментом, и ночь сразу сменилась днем, погас костер, вместо белого оленя перед Полиной и Павлом стоял одноногий седовласый шаман с лучистыми молодыми глазами, опустив к полу кобдас и колотушку из оленьего рога.
– Ого! – выдавила Полина. – Здорово!.. А я думала, вы в костюм наряжаться станете, мухоморы есть…
Нойд рассмеялся.
– Мухоморы? Что ж, едали и мухоморы. Только у меня теперь желудок слабый, годы не те. Но и чай мы не совсем простой пили. А костюм… Нет у саамских нойдов каких-то специальных костюмов. Костюмы всякие, маски – это театр, работа на публику. Настоящему нойду кобдаса и поченя достаточно. Даже одного поченя. Но без бубна вам бы трудней было души освободить.
– А почему мы там двигаться не могли? – спросил Павел. – И почему вы были в виде оленя?
– А для чего вам было двигаться? Я вам оставил глаза и уши, этого вполне хватило, разве не так? А сайва сароа – священный олень – это тот, в кого воплощается душа нойда в его странствиях между мирами. – Шаман помолчал, снял пояс, убрал его вместе с бубном в кладовку и повернулся к ребятам: – Ну что, вопросы есть еще?
Павел, который с сожалением убедился уже, что вновь находится в женском теле, скользнув смущенным взглядом по напрягшейся фигуре Полины, сказал:
– Даже не знаю. Ерунду какую-то старуха опять наговорила…
Полина неожиданно вспыхнула и резко отвернулась. Николай Викентьевич заметил это и одними глазами улыбнулся:
– Не все так считают, как я погляжу. И ты тоже не горячись. Спокойно ее слова обдумай. Я-то все понял, что она хотела сказать. Только если разжую и в рот вам положу – толку мало будет.
В воздухе повисла напряженная неловкость. Полина первой поняла, что настало время прощаться.
– Спасибо вам, Николай Викентьевич, – сказала она. – Вы просто замечательный человек! Я таких еще не встречала никогда. И за чай вам спасибо, и за варенье.
– Кстати, возьмите-ка баночку! – шустро заковылял на кухню старик и вернулся с литровой банкой золотой, словно мед, морошки.
Полина приняла гостинец, Павлу Николай Викентьевич пожал руку, а когда ребята уже ступили за порог, сказал:
– Вы мне позвоните завтра! – и назвал номер телефона.
– Позвоним, – кивнул Павел. – Вы – наша последняя надежда…
– Неужели ты ничего не понял? – горестно покачал головой нойд. – Все уже и так в ваших руках.

6

Домой они вернулись, когда уже начинало смеркаться. При выезде из Кулозера с ясного, густого предвечерней синью неба, доносились приглушенные раскаты грома. Видимо, предсказанию старого шамана ближе к ночи суждено было сбыться. Но в свой город они успели прибыть до дождя.
Полина остановила машину возле своего подъезда. Павел вышел, неловко потоптался и медленно направился к стоявшей поодаль красной «семерке».
– Ты куда? – хрипло бросила вслед Полина.
– Домой, – пожал плечами остановившийся Павел.
– Не глупи.
– В каком смысле?
– Сам не знаешь, в каком? – разозлилась Полина. – Что мы теперь по отдельности делать будем? А завтра на работу еще… Надо ведь что-то придумать.
Про работу Павел совершенно забыл. А вспомнив, почувствовал себя дурно. Как он заявится на завод в таком обличье? А если не заявится вовсе – что будет?..
Он снова потоптался и неуверенно зашел вслед за Полиной в подъезд.
– Сейчас я поужинать соображу что-нибудь, – сказала «девушка», войдя в родную квартиру. – А потом будем что-то придумывать. Правда, у меня в голове не укладывается, что именно…
– Слушай, – почесал живот Павел. – Может, я все-таки приму душ, пока ты готовишь? А то у меня… у тебя, то есть, все тело уже зудит. – Он торопливо добавил: – Я даже свет зажигать не буду!
– Ладно, – угрюмо буркнула Полина. – Сейчас белье соберу… А свет не включай! Дверь оставишь открытой, хватит с тебя.
Павел встал под теплые упругие струи и даже зажмурился от блаженства. Хорошо-то как! Понежившись под «дождиком» минут пять, он намылил мочалку и стал тереть грудь, живот, бока, спину, постанывая от наслаждения. От простого наслаждения освобождаемой от грязи и пота кожи. Но в голову тут же пришли и другие мысли, от которых Павел, как ни старался, отделаться так и не смог.
Он отложил мочалку и сверху вниз провел ладонями по телу. Он ожидал чего угодно, но только не того, что случилось!.. Павел внезапно почувствовал себя раздвоенным. Большей частью своего сознания он ощущал себя именно Павлом, мужчиной, ласкающим обнаженное женское тело – теплое, упругое, невероятно желанное. С другой же стороны… он почувствовал и отклик этого женского тела – рванувшийся из неведомых ему ранее глубин. Перед глазами возник вдруг облик его, Павла, и его нынешнее тело стремилось к нему, ждало его, хотело его!..
У Павла закружилась голова. Он едва не упал и присел на край ванны. Раздвоенное сознание продолжало бесноваться, но уже тише, глуше, все затихая и затихая. Наконец он снова почувствовал себя прежним Павлом – в новом, разумеется, обличье, к которому уже стал привыкать, осторожно встал и быстро смыл с себя мыльную пену. Продолжать купание расхотелось, поэтому обескураженный Павел вытерся, натянул с неприязненной гримасой женское белье и вышел в комнату.
– Ты чего такой испуганный? – выглянула из кухни Полина.
– Да так… – промямлил Павел. – Ты мне какой-нибудь халатик дай.
Полина прошмыгнула к шкафу и протянула Павлу ситцевый, в розовых ромашках халат.
– Нет, ты мне что-то не нравишься… Не заболел? Или… – она неожиданно ахнула, поднесла ко рту сжатые кулаки, но тут же облегченно выдохнула: – Да нет, рано еще, недели две…
– До чего две недели? – не понял Павел.
– Ни до чего, – фыркнула Полина, вновь скрываясь на кухне. – Телик пока посмотри, я скоро уже.
Павел послушно включил телевизор, но мелькавшие в нем цветные картинки совершенно не занимали его. Из головы никак не хотело убираться воспоминание о недавнем раздвоении… Почему он раздвоился? Ведь сознание Полины находилось теперь в другом теле!.. Но старый шаман говорил, что внутри нас находятся две души, одна из которых, главная, не покидает тело до самой смерти. Значит, там, в ванной, включилась она, основная душа Полины? И эта душа… хотела его… Да что там, она любила его, Павла, она просто рвалась к нему!..
Лоб Павла покрылся вдруг холодным потом… А что если «найти себя» – это как раз и значит услышать эту свою первую, основную душу?! Узнать, что она хочет, пойти ей навстречу, стать самим собой… То есть, он должен стать Полиной, а она – им. И что дальше?..
Павел уже догадывался, что, но ему стало страшно. Нет, это даже в мыслях выглядело нелепо, неестественно, дико!
И потом, он же не знает, что хочет его первая душа!.. Хотя, можно вполне предположить, что того же. Во всяком случае, его второй душе Полина определенно нравилась. И внешне – Павел подошел к дверце шкафа и заглянул в зеркало, – и внутренне. Порой он даже переставал замечать, что девушка находится в чужом теле, он словно ненароком проскальзывал взглядом глубже, непосредственно в душу, словно нойд Николай Викентьевич…
– Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! – донеслось из кухни, прерывая злободневные размышления Павла. Но он уже понимал, что вернется к ним еще не раз. И что развязка, возможно, очень близка.

После ужина стали решать, как быть с работой.
– У меня вообще-то пара отгулов заработанных есть, – почесал затылок Павел. – Попробую позвонить начальнику, может, даст так, без заявления…
– Как это «так»? – удивилась Полина. – У нас вот с этим строго…
– Ну, у вас, может проверяют… А у нас – проще. Если очень надо, то могут и так отпустить, в долг. И заявления не всегда пишем. Начальник ставит рабочий день, и все. Единственное, наглеть не надо. Ну, и отработать, если в долг берешь. А заявления пишем, если ехать куда нужно. Мало ли, что с тобой случится в пути, а начальнику отвечать.
– Так позвони, конечно, – протянула Павлу трубку Полина.
– Ты чего? – хмыкнул Павел. – Забыла?..
– О чем?
– Ну, голос-то мой теперь тоже у тебя.
– Ах, да… А что же мне говорить?
– Сейчас отрепетируем.
Следующие минут десять Павел давал Полине наставления, что и как нужно говорить, что отвечать на возможные вопросы начальника. С причиной решили особо не мудрить – мол, простудился, ездил вчера за грибами, промочил ноги… Этот повод тем еще был хорош, что и начальству давал определенную выгоду – если Павел сядет на больничный, то на работе будет отсутствовать минимум неделю. Так что, отказав, начальник может нарваться именно на такой вариант. А специалистом Павел считался неплохим. Незаменимых, конечно, не бывает, но все же…
Вариант сработал. Игорь Сергеевич, начальник отдела, в котором трудился Павел, разрешил подлечиться пару дней без разговоров. Единственное, его заинтересовала вчерашняя грибная эпопея Павла: куда ездил, много ли грибов, каких именно? Но на эти вопросы Полина ответила без запинки, благо что и сама побывала в том же самом лесу.
Труднее оказался вопрос с отгулами Полины.
– У нас вообще без особо веской причины не стоит по этому поводу соваться, – состроила она печальную мину. – И без официального заявления тут уж никак не обойтись.
– Что же придумать?.. Какие причины у вас «котируются»?
– Та же болезнь… Но не со слов, только по предъявлению больничного.
– Погоди, но больничный и так дает право не ходить на работу!..
– Ха! Не работал ты в коммерческих банках!.. Так тебе и дадут поболеть вволю! С какой-нибудь легкой простудой и температурой ниже тридцати восьми никто тебя больной не посчитает. Это уж надо совсем с ног свалиться, тогда дадут дня два-три. Отгулов. Которые еще и отработать придется.
– Но это же нарушение трудового законодательства! – возмутился Павел.
– Иди пожалуйся, – усмехнулась Полина. – И сразу на улице окажешься. Как любит говорить наш председатель Правления, «у меня таких как ты за забором – очередь». И в общем-то он прав.
– Но почему, если, как ты говоришь, платят вам немного, и работа тяжелая?..
– Ну, банк – это вообще престижно. Особенно для тех, кто «за забором». И потом, куда в нашем городе еще идти? Завод твой – и все. Остальное – мелочевка, где и таких денег не заработаешь.
– А на завод тоже не просто попасть, – сказал Павел.
– Вот именно, – кивнула Полина. – Так что…
– Ну, хорошо, – не стал спорить Павел. – То есть, плохо, конечно, но вариант с болезнью отпадает. Знакомого врача, который мог бы выписать липовый больничный, у нас нет. Что еще?
– Смерть близких родственников.
– Типун тебе на язык!
– Собственная смерть.
– Я ценю твой юмор. Простенько, но со вкусом.
– Спасибо. Еще – противоположное событие.
– Это как? – не въехал Павел.
– Ну, рождение… – потупила глаза Полина.
– Чье?
– Ну, не собственное же!.. Ребенка, конечно. И то, мужику могут и не дать.
– Ты ж не мужик, – заметил Павел и зарделся. – То есть, я хотел сказать…
– Спасибо, я поняла, – ехидно прокомментировала Полина. – Но, даже будучи женщиной, я, как ты, наверное успел заметить, рожать в ближайшие сутки не собираюсь.
– Что-нибудь еще осталось? – с тающей надеждой спросил Павел.
– Еще – свадьба. Предвосхищая твой встречный вопрос, сразу поясняю: собственная. Причем, дают аж целых три дня! Даже на похороны меньше…
– На собственные? – попытался сострить Павел.
– Ага, – без улыбки ответила Полина. – Смешно – очень.
– То есть, – тяжело вздохнул Павел, – как я понял, на работу к тебе мне завтра идти все же придется…
– Боюсь, что так.
– Но я же ни черта не понимаю в банковском деле! Что я там наработаю?..
– Вот и я о том же… – покачиваясь из стороны в сторону, обхватила руками голову Полина. – Как же быть?
Павел поднялся с дивана и принялся нарезать по комнате круги. При этом он бормотал себе под нос: «Рождение отпадает… Похороны… тьфу-тьфу-тьфу!.. Болезнь – нету справки… Свадьба – нет жениха… Жениха. Ха-ха-ха. Я купила петуха…»
– Что ты там бормочешь? – не выдержала Полина.
– Не мешай, – отмахнулся Павел. – Я думаю.
– Ну-ну, – вздохнула Полина. – А я вот думаю, что выход у меня только один…
– Это какой же? – воспрянул духом Павел.
– Уволиться. То есть – вообще не ходить на работу, чтобы уволили за прогулы… Иначе все равно заставят две недели отрабатывать…
– Ну, это уже крайняя мера!.. – замотал головой Павел. – Такие жертвы ни к чему.
– Да? – Полина тоже вскочила на ноги. – Ты можешь предложить что-то получше?.. – В голосе ее было столько неприкрытой издевки, что Павел, сам того не ожидая, выпалил:
– Да, есть! Выйти замуж!..
– За кого?..
Павел даже опешил.
– За меня, конечно… А что, есть другие кандидатуры?..
Полина вспыхнула, как в том избитом выражении, – до корней волос.
– Ну, знаешь!.. Твои шуточки меня начинают раздражать!
– Да никакие это не шуточки, – остановился напротив Полины Павел. – Я делаю тебе официальное предложение: выходи за меня замуж.
Еще минуту назад Павел не помышлял ни о чем подобном. Подобная мысль и ему самому показалась бы не менее смешной. Теперь же, словно вдруг что-то щелкнуло в нем. Он понимал, он знал твердо, обоими душами – второй собственной и первой Полининой – чувствовал, что им нужно, им необходимо, просто-напросто суждено  быть вместе до конца их жизней. И он был этому сказочно рад. Он был почти счастлив. И ему даже не надо было спрашивать у первой своей души, находящейся сейчас в другом теле, что чувствует она по этому поводу. Ответ он и так уже знал…
Видимо, этот пресловутый ответ услышала сейчас и Полина. Ее возмущенный румянец внезапно сменился отчаянной бледностью. Она шумно, со всхлипом, вздохнула и прошептала:
– Но… как же?..
– Что – «как»? Ты согласна?
– Погоди, но ты же… Разве ты…
– Ты хочешь спросить: люблю ли я тебя? Ты разве не помнишь, что сказала саамка?
– Помню, – шепнула Полина. – Слово в слово… Она сказала: «Пусть ищут в себе, пусть слушают свое глупое сердце!.. Они уже любят, но не могут это понять…»
– Вот видишь!.. Стоит ли спорить с духами? Да, я послушал сердце! Твое сердце… Оно сказало… Оно ответило мне, что любит… меня. А что говорит мое сердце?..
– Оно меня… тоже любит.
– Вот видишь, видишь?! – вскричал Павел. – А моя вторая душа… она любит тебя. Я люблю тебя!.. Люблю твою душу, ее красоту. Мне не важно, в какой она заключена оболочке! Так ты согласна стать моей женой?! Или… мужем… Мне это уже без разницы.
– Конечно… Конечно, да… – обняла Павла Полина. По щекам текли слезы, в глазах сияло настоящее счастье, которое она хотела попросить у сейдов. – Только…
– Что? Что?! – закричал Павел. – Что может нам помешать?.. Наши перепутанные тела? Да какая разница, если мы с тобой все равно половинки единого целого! Мы нашли себя, и мы остались самими собой!..
– Да, да, конечно, да!.. – горячо зашептала Полина. – Все так, но я не об этом. Наша свадьба… Ведь нас никто не распишет завтра. Заявление подают месяца за три, по-моему… Работу мне так или иначе придется бросать…
– А тебе этого очень не хочется?
– Не хочется, – вздохнула Полина. – Дело даже не в деньгах, хотя и в них, разумеется, тоже… Но еще… Видишь ли, я люблю свою работу, как ни странно это звучит. Но, видимо, ничего не поделать…
– А отпуск? – пришла к Павлу неожиданная мысль. – Что, если тебе взять отпуск? Ведь отпуска-то у вас бывают?..
– Бывают, – улыбнулась Полина, прижавшись щекой к… собственному затылку. От осознания этой нелепости ей стало вдруг очень смешно, и закончила она фразу, давясь от хохота: – Но я… свой отпуск… уже отгуляла!..
– Что же в этом смешного? – не понял Павел.
– Извини… мне смешно, что я… обнимаю себя, – продолжала смеяться Полина.
Павел тоже засмеялся – так ему легко сейчас было на душе. «Вот ты и достиг «легкой жизни»!» – неожиданно подумал он. А еще ему захотелось вдруг, чтобы на них посмотрели сейчас, порадовались за них и вместе с ними старый шаман Николай Викентьевич и заведующая музеем Евгения Владимировна. «Как хорошо, если бы они стали свидетелями нашего счастья!» – мысленно воскликнул Павел и замер, сраженный внезапной идеей.
– Ты что? – испугалась Полина. – Ты так побледнел… Что с тобой?
– Полина… Полина, Полина… – забормотал Павел, стараясь не спугнуть пришедшую в голову мысль. – Ты записала телефон Исаковой?..
– Да, в куртке листок с номерами Евгении Владимировны и Николая Викентьевича…
– Дай его сюда!
– Что ты задумал? Уже поздно.
– Ничего… Дело не терпит. И не так уж поздно. Давай скорей номер!
Недоумевающая Полина отправилась в прихожую, где висела джинсовка, и вскоре вернулась со сложенным вчетверо тетрадным листом.
Павел дрожащими пальцами стал набирать номер музейной работницы. Та ответила сразу, будто ждала звонка:
– Павел?
– Да, это я.
– Что-то случилось?
– У меня такое дело… Такой вопрос… Необычный. Вы извините, что я поздно…
– Ничего страшного, я еще не ложилась. Так что у вас за вопрос?
– В Кулозере есть ЗАГС?
– Конечно, есть… Мы ведь – районный центр.
– А… вы его заведующую, случайно, не знаете?..
– Разумеется, знаю. Мы все здесь друг друга знаем. Анна Владимировна, к тому же, моя родная сестра. А что? Погодите… я кажется догадываюсь… Вы с Полиночкой решили…
– Да, Евгения Владимировна, да!.. Мы хотим пожениться. Но нам нужно сделать это… завтра!
– Погоди, Павел… А вы что, уже?.. Стали самими собой?
– Пока нет, но это не имеет значения! А расписаться нам нужно именно завтра, потому что нам нужен официальный повод для Полининого отгула.
– Ах, вот как… – Голос Евгении Владимировны дрогнул, стал официальным и холодным. – Не думаю, что моя сестра сможет вам помочь. Во-первых, вы не прописаны в Кулозере, во-вторых, после подачи заявления должно пройти время… И вообще, я резко отрицательно отношусь к фиктивным бракам.
– Да вы не поняли меня! – закричал в трубку Павел. – Мы не фиктивный брак хотим заключить, а самый настоящий! Мы любим друг друга, Евгения Владимировна!..
– Фу ты, от сердца отлегло!.. – Павел буквально увидел, как заулыбалась Исакова, как заблестели ее глаза. – Я так рада за вас! Но как же быть с бюрократическими заморочками?
– А разве так важна прописка? По-моему, нет. Один мой бывший одноклассник, помнится, расписался на родине невесты, не будучи там прописанным.
– Но невеста-то была. Насколько я знаю, можно расписаться даже по месту жительства близких родственников жениха или невесты… Подождите-ка, я позвоню Ане и все у нее узнаю. А вы перезвоните минут через десять…
– Евгения Владимировна! – пришла в голову Павла новая идея. – А вы спросите у сестры, можно ли зарегистрировать брак по месту жительства… свидетелей? Ведь вы согласитесь стать нашей свидетельницей?
– А кто будет свидетелем?
– Николай Викентьевич. Думаю, он не станет возражать?..
– А вот это вы у него сами и спросите, пока я звоню Ане. Есть у вас его телефон?
– Да, есть, спасибо, – ответил Павел, дал «отбой» и принялся набирать номер шамана.
– Я согласен, – ответил тот, еще даже не выслушав вопроса.
– Вы уже догадались?
– Нечего тут и догадываться. Сразу было понятно. Это до вас все очень медленно доходит, – усмехнулся старик.
– Мы бы хотели… завтра.
– Вот как? – удивился нойд. – Где-то вы медлите, а где-то ветер обогнать хотите!..
– Нам очень нужно завтра! – взмолился Павел. – Обстоятельства…
– А чего вы меня-то упрашиваете, будто я вам не даю? – засмеялся нойд. – Мое дело маленькое, вам решать. Духи к вам благосклонны, сами знаете.
– Да уж… – выдохнул Павел.
– И нечего вздыхать! – неожиданно рассердился старик. – Если бы не духи, кто знает, нашли бы ваши половинки друг друга?..
– Нет, нет, – испугался Павел, – спасибо им! Это я так. Волнуюсь.
– Не надо волноваться, – смягчился нойд. – Все будет хорошо. Я попрошу духов, чтобы они не чинили вам препятствий.
– Но они же не разговаривают с вами!
– Не разговаривают, да. Но слышать-то они меня все равно слышат!
Поговорив с нойдом, Павел снова позвонил Исаковой.
– Анна Владимировна согласилась вам помочь, – сразу обрадовала та. – Прямо насчет свидетелей нигде ничего не написано, но ведь что не запрещено, то разрешено, – заговорщицким шепотом сказала женщина. – А насчет срока… Анна согласилась пойти на маленький должностной подлог… Только – тс-с-с! – чур, никому! Вы напишете заявление задним числом, а она его зарегистрирует в книге двумя месяцами раньше. К счастью, наш поселок небольшой, и последнее заявление подавали как раз в июне.
– Значит, завтра можно приезжать? – обрадовался Павел. – Во сколько?
– Вообще-то, как раз завтра в ЗАГСе выходной… Но Аня согласилась открыть его специально ради вас, уж я ее попросила. Так что приезжайте, когда вам удобно. У меня как раз тоже выходной. С Николаем Викентьевичем вы поговорили?
– Да, он согласен. И, оказывается, все уже знал и без моего звонка.
– Не удивляюсь. Мой дядя – хороший нойд. Настоящий. Так что, до завтра?
– До завтра, Евгения Владимировна! Спасибо вам.

Остаток вечера прошел сумбурно. Полина перерыла весь шкаф в поисках подходящего свадебного наряда. В результате, не придумала ничего лучшего, как остановить выбор на парадном рабочем костюме: строгая черная юбка, черный же, с откладным воротником, жакет и белая блузка. К Павлу домой решили заехать с утра, чтобы переодеть Полину в костюм.
– А он у тебя точно есть? – в который уж раз переспросила «девушка».
– Да есть, есть!.. Был. Точно.
– Так «был» или «есть»?
– Ну, если был, стало быть и есть! Куда ему деться-то?
– Небось, неглаженый?..
– Да я его и не надевал почти! Не люблю я костюмы, галстуки эти…
– Кстати, о галстуке! А он-то в наличии имеется?
– О-о!.. – взмолился Павел. – Ну хоть без галстука-то можно обойтись?..
– Ладно, посмотрим, – сурово поджала губы Полины. – Жених…
– Жених – ты, – напомнил Павел и сразу же обрадовался: – Так что можешь хоть сразу три галстука навязать!
– Хоть бы один-то найти, – буркнула Полина. – Ладно, если что, в магазин заедем. А теперь – спать! Завтра трудный день…

Себе Полина разобрала диван. Павлу постелила на полу. Погасила свет, забралась под одеяло. В комнате повисла вязкая, напряженная тишина. Первой ее прервала Полина же:
– Не жестко на полу?
– Терпимо.
– Точно?
– Да.
– А то… ложись, может, с краешку…
Павел не заставил себя упрашивать. Диван жалобно скрипнул. Вновь стало тихо.
А потом… Никто из них не понял, как это  случилось. Чья душа и какая – основная, «дополнительная» – не выдержала первой… Только все четыре души сплелись вдруг разом в одну, и два тела тоже стали единым целым. И не было в тот вытянувшийся до бесконечности миг на целом свете, во всей Вселенной, с ее Верхним, Средним и Нижним мирами, создания, счастливей, чем это обретшее себя существо, состоящее из двух столь разных и таких одинаковых в объединившем их чувстве половинок!.. Одиночество, верный спутник обоих, обиженно поджало хвост и устремилось в ночную даль, голодными алчными глазами высматривая новую жертву. Шевельнулись под холодными звездами, равнодушно взирающими на этот мир свысока, каменные сейды древнего Святилища. Остановил свой бег по далекой заснеженной равнине большой белый олень. Полыхнуло волшебным многоцветием полярное сияние над его ветвистыми рогами. Разгладила морщины улыбкой седая старуха-саамка, греющая скрюченные пальцы в холодном пламени костра. Мир стал теплее и ярче от новой любви.
А за окнами прогремел гром. Хотя небо оставалось по-прежнему ясным. Может быть, тучи еще только подбирались к городу. В любом случае, это были всего лишь обыкновенные тучи.

7

Без пяти минут девять обычного августовского понедельника к стоянке коммерческого банка подъехал красного цвета автомобиль «Жигули» седьмой модели. Из-за руля вышел молодой высокой мужчина в невзрачном сером, мешковато сидящим на нем пиджаке, с ярко-красным, в белый горошек, аляповатом галстуке, обошел машину спереди, открыл пассажирскую дверцу и подал руку красивой стройной женщине с каштановыми волосами, волнами спадающими на плечи черного строгого жакета. Женщина сдержанно кивнула мужчине, но зеленовато-бурые, загадочного болотного цвета глаза ее полыхнули при этом яркими солнечными искрами.
Пара прошествовала в здание банка и через несколько минут сидела уже в кабинете председателя Правления, импозантного усатого мужчины лет пятидесяти.
– Алексей Владиславович, – с достоинством, но исключительно вежливо, обратилась к нему женщина, – познакомьтесь, это мой жених, Гром Павел Аркадьевич.
– Очень приятно, – коротко кивнул в ответ председатель. – Новиков Алексей Владиславович. Позвольте я угадаю цель вашего визита?
– Пожалуйста, – удивленно пожал плечами мужчина в мешковатом костюме.
– Вы хотели бы у нас работать. Я угадал, Полина Аркадьевна? – адресовал он холодную улыбку болотноглазой красавице.
– Нет, Алексей Владиславович, – улыбнулась в ответ она. – Мы пришли к вам с другой просьбой. У нас сегодня свадьба. И я хотела бы взять на сегодня отгул.
– Ах, вот как? Поздравляю. – Алексей Владиславович попытался изобразить на лице радость. Но получалось плохо, и он перестал напрягать лицевые мышцы, оставив лишь прежнюю примороженную холодом улыбку. – Для этого полагается целых три дня. Надеюсь, по их прошествии вы предъявите мне свидетельство о браке?
– Три дня нам не нужно, свадьба будет скромной. Свидетельство о браке я вам, конечно же, предъявлю.
– В таком случае, напишите заявление и оставьте у секретаря. Всего доброго. – Алексей Владиславович поднес к уху мобильник, давая тем самым понять, что аудиенция закончена.

Красная «семерка» мчалась на север, по влажному от ночного дождя шоссе к затерянному в заполярных лесах саамскому поселку Кулозеро. Женщина с болотного цвета глазами повернула голову к счастливо улыбающемуся спутнику, сидящему за рулем машины.
– Не понимаю, зачем мы все-таки делаем это… Куда теперь торопиться? Подождали бы, пока приедут мои родители, твоя бы мама вернулась из отпуска…
– С родителями мы в любом случае отметим, – сказал мужчина, оторвав на мгновение взгляд от дороги. – И Герка как раз поправится, и твоих подруг соберем… Но зарегистрироваться надо сейчас. Я знаю, я чувствую это! Я ведь видел ее снова во сне…
– Старую лопарку? – вздрогнула женщина. – Я тоже…
– Значит, это был не сон. Что она сказала тебе?
– «Вот вы и нашли себя. Но это было легко. Самое трудное теперь – не потерять».
– Вот именно! Я не хочу больше терять себя. Но самое главное – я не хочу потерять тебя, Полина!.. Я знаю, что штамп в паспорте – всего лишь пустая формальность, но все же… И потом, когда еще удастся заполучить в свидетели настоящего саамского нойда?

г. Мончегорск, январь 2006 г.